Рич ролл ультра читать онлайн – Читать онлайн «Ультра. Как в 40 лет изменить свою жизнь и стать одним из лучших атлетов планеты» автора Ролл Рич — RuLit

Читать онлайн «Ультра. Как в 40 лет изменить свою жизнь и стать одним из лучших атлетов планеты» автора Ролл Рич — RuLit

Рич Ролл

Ультра. Как в 40 лет изменить свою жизнь и стать одним из лучших атлетов планеты

Rich Roll

Finding Ultra

Rejecting Middle Age, Becoming One of The World’s Fittest Men, and Discovering Myself

Издано с разрешения Crown Archetype, an imprint of the Crown Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC

Автор фото на обложке John Segesta

Благодарим за рекомендацию книги Рената Дасаева

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс».

© Richard Roll, 2012

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2016

* * *

Эту книгу хорошо дополняют:

Ешь правильно, беги быстро

Скотт Джурек, Стив Фридман

Китайское исследование

Колин Кэмпбелл

Рецепты здоровья и долголетия

Лиэнн Кэмпбелл

Рожденный бежать

Кристофер Макдугл

Самые сложные гонки на выносливость

Ричард Хоад и Пол Мур

Вдохновляющая история человека, чья жизнь приняла катастрофический характер, а потом резко изменилась к лучшему. Рич Ролл восстал, как феникс из пепла. Отличное чтение!

Люк Маккензи, пятикратный чемпион Ironman

Среди других выдающихся атлетов Ролла выделяет умение извлекать уникальные, поучительные и воодушевляющие уроки из собственного опыта.

Дин Карназес, автор бестселлера Ultramarathon Man: Confessions of an All-Night Runner

Дань крепости человеческого духа и умению управлять собственной жизнью, которые должен обрести каждый из нас, чтобы достичь того, чего от себя никогда не ожидал.

Дэйв Забриски, пятикратный чемпион США по велоспорту

Этот блестящий образчик писательского мастерства – частью мемуары, частью руководство к действию, частью россыпь духовных озарений – напоминает нам, что спящий должен проснуться и извлечь из жизни все лучшее. Будьте готовы к тому, что книга не только развлечет вас, но и вдохновит на конкретные действия.

Мэл Стюарт, пловец, 14-кратный чемпион США, чемпион мира и обладатель двух золотых олимпийских медалей

Посвящается Джули

Ничто не предвещало беды. Только что я чувствовал себя превосходно, мчался, несмотря на дождик, на полной скорости. И вдруг – под колесом крошечный бугорок, и левая рука соскальзывает с мокрого руля. Я вылетаю из седла. Какой-то миг я в состоянии невесомости, а потом – бах! Сильный удар головой о землю, тело проезжает метра четыре по скользкому шоссе, мелкий щебень наждаком проходится по левому колену и плечу, а велосипед (правая нога еще пристегнута к педали) обрушивается прямо на меня.

Секундой позже я лежу лицом вверх, чувствуя капли дождя и вкус крови на губах. Пытаюсь высвободить правую ногу и подняться на левой руке, которая, похоже, не кровоточит. Как-то мне удается сесть. Я сжимаю левую руку в кулак, и боль отдается в плече – кожа содрана начисто, кровь, смешиваясь с дождевой водой, стекает тонкими струйками. Колено выглядит не лучше. Пытаюсь согнуть его – о нет, плохая идея. Зажмуриваюсь и вижу пульсирующие пурпурно-красные всполохи, в ушах шумит. Делаю глубокий вдох, затем выдох. Думаю о тысяче с лишним часов тренировок, которые привели меня сюда. Я должен подняться. Это гонка. Я должен дойти до конца. А потом вижу кое-что другое. Левая педаль расколота, кусочки карбона валяются на дороге. Осталось еще 230 километров. Трудновато даже с двумя педалями. А с одной? Невозможно.

Над Большим островом едва рассвело. Мое местоположение – полоса первозданной земли, известная как Красная дорога. Название дано за цвет лавового шлака, крошки которого сейчас глубоко вонзились в мою кожу. Секунду назад из 272 километров велогонки было пройдено 56, и я лидировал. Идет второй день мирового чемпионата Ultraman-2009, двойной дистанции «железного» триатлона. Маршруты пролегают вокруг всего Большого острова. Ultraman – это праздник выносливости, но из разряда «только для приглашенных»: участвуют всего 35 человек, которые оказались достаточно подготовлены физически и достаточно безумны, чтобы попытаться. День первый – это океанский заплыв на 10 километров, за ним – велогонка почти на 145 километров (90 миль[1]). День второй – 272 километра (170 миль) на велосипеде. И кульминация – день третий, двойной марафон, 84 с лишним километра (52,4 мили) по раскаленным от солнца лавовым полям Коны.

www.rulit.me

Читать книгу Ультра. Как в 40 лет изменить свою жизнь и стать одним из лучших атлетов планеты Рича Ролл : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Рич Ролл
Ультра. Как в 40 лет изменить свою жизнь и стать одним из лучших атлетов планеты

Rich Roll

Finding Ultra

Rejecting Middle Age, Becoming One of The World’s Fittest Men, and Discovering Myself


Издано с разрешения Crown Archetype, an imprint of the Crown Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC

Автор фото на обложке John Segesta

Благодарим за рекомендацию книги Рената Дасаева

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс».

© Richard Roll, 2012

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2016

* * *
Эту книгу хорошо дополняют:

Ешь правильно, беги быстро

Скотт Джурек, Стив Фридман

Китайское исследование

Колин Кэмпбелл

Рецепты здоровья и долголетия

Лиэнн Кэмпбелл

Рожденный бежать

Кристофер Макдугл

Самые сложные гонки на выносливость

Ричард Хоад и Пол Мур

Отзывы

Вдохновляющая история человека, чья жизнь приняла катастрофический характер, а потом резко изменилась к лучшему. Рич Ролл восстал, как феникс из пепла. Отличное чтение!

Люк Маккензи, пятикратный чемпион Ironman

Среди других выдающихся атлетов Ролла выделяет умение извлекать уникальные, поучительные и воодушевляющие уроки из собственного опыта.

Дин Карназес, автор бестселлера Ultramarathon Man: Confessions of an All-Night Runner

Дань крепости человеческого духа и умению управлять собственной жизнью, которые должен обрести каждый из нас, чтобы достичь того, чего от себя никогда не ожидал.

Дэйв Забриски, пятикратный чемпион США по велоспорту

Этот блестящий образчик писательского мастерства – частью мемуары, частью руководство к действию, частью россыпь духовных озарений – напоминает нам, что спящий должен проснуться и извлечь из жизни все лучшее. Будьте готовы к тому, что книга не только развлечет вас, но и вдохновит на конкретные действия.

Мэл Стюарт, пловец, 14-кратный чемпион США, чемпион мира и обладатель двух золотых олимпийских медалей

Посвящается Джули

Предисловие

Ничто не предвещало беды. Только что я чувствовал себя превосходно, мчался, несмотря на дождик, на полной скорости. И вдруг – под колесом крошечный бугорок, и левая рука соскальзывает с мокрого руля. Я вылетаю из седла. Какой-то миг я в состоянии невесомости, а потом – бах! Сильный удар головой о землю, тело проезжает метра четыре по скользкому шоссе, мелкий щебень наждаком проходится по левому колену и плечу, а велосипед (правая нога еще пристегнута к педали) обрушивается прямо на меня.

Секундой позже я лежу лицом вверх, чувствуя капли дождя и вкус крови на губах. Пытаюсь высвободить правую ногу и подняться на левой руке, которая, похоже, не кровоточит. Как-то мне удается сесть. Я сжимаю левую руку в кулак, и боль отдается в плече – кожа содрана начисто, кровь, смешиваясь с дождевой водой, стекает тонкими струйками. Колено выглядит не лучше. Пытаюсь согнуть его – о нет, плохая идея. Зажмуриваюсь и вижу пульсирующие пурпурно-красные всполохи, в ушах шумит. Делаю глубокий вдох, затем выдох. Думаю о тысяче с лишним часов тренировок, которые привели меня сюда. Я должен подняться. Это гонка. Я должен дойти до конца. А потом вижу кое-что другое. Левая педаль расколота, кусочки карбона валяются на дороге. Осталось еще 230 километров. Трудновато даже с двумя педалями. А с одной? Невозможно.

Над Большим островом едва рассвело. Мое местоположение – полоса первозданной земли, известная как Красная дорога. Название дано за цвет лавового шлака, крошки которого сейчас глубоко вонзились в мою кожу. Секунду назад из 272 километров велогонки было пройдено 56, и я лидировал. Идет второй день мирового чемпионата Ultraman-2009, двойной дистанции «железного» триатлона. Маршруты пролегают вокруг всего Большого острова. Ultraman – это праздник выносливости, но из разряда «только для приглашенных»: участвуют всего 35 человек, которые оказались достаточно подготовлены физически и достаточно безумны, чтобы попытаться. День первый – это океанский заплыв на 10 километров, за ним – велогонка почти на 145 километров (90 миль

1
  1 миля равна 1,6 км. Прим. перев.

[Закрыть]). День второй – 272 километра (170 миль) на велосипеде. И кульминация – день третий, двойной марафон, 84 с лишним километра (52,4 мили) по раскаленным от солнца лавовым полям Коны.

Это моя вторая попытка на Ultraman, и я возлагал на нее большие надежды. Первую я предпринял всего год назад, пробившись в сообщество спорта на выносливость в полном смысле из ниоткуда, в почтенном возрасте сорока двух лет, и заняв почетное одиннадцатое место после всего лишь одиннадцати месяцев серьезных тренировок. А до этого были десятилетия алкогольной зависимости, которые едва не привели к летальному исходу (причем не только моему), и никаких физических усилий тяжелее, чем съездить в магазин за продуктами или, быть может, пересадить цветочек из одного горшка в другой. До той первой гонки люди говорили, что для меня пытаться участвовать в таком состязании, как Ultraman, – чистой воды сумасшествие. Неудивительно, ведь они знали меня как юриста средних лет, ведущего сидячий образ жизни, обремененного женой, детьми и карьерой, – и вот теперь этот парень сдурел, погнавшись за миражами. Не говоря уже о том, что я тренировался – и намеревался участвовать в состязаниях, – соблюдая полностью растительную диету. «Невозможно, – говорили мне. – Веганы – это тщедушные хлюпики, неспособные на спортивные подвиги серьезнее игры в сокс

2
  Сокс – игра, где подкидывают или перекидывают друг другу ногами футбэг, матерчатый или вязаный круглый мешочек с сыпучим наполнителем. Прим. перев.

[Закрыть]. В растениях недостаточно нужных белков, ты просто не сумеешь…» Я все это выслушивал, но в глубине души знал, что сумею.

И сумел – доказал им, что они ошибались, и разрушил не только представление о человеке «среднего возраста», но и все эти, казалось бы, несокрушимые стереотипы по поводу физической формы веганов.

И вот я снова здесь, попытка номер два.

Всего день назад я начал гонку в отличной форме. Первым завершил 10-километровый заплыв, опередив ближайшего соперника на целых 10 минут. По времени это был шестой результат за четвертьвековую историю Ultraman – неплохой старт. В конце восьмидесятых я участвовал в соревнованиях по плаванию в Стэнфорде, так что большим сюрпризом для меня это не стало. Но велогонки совсем другое дело. Три года назад у меня и велосипеда-то не было. И уже в первый день, когда я два с половиной часа сражался с океанскими течениями в заливе Каилуа, начала накапливаться усталость. Легкие жгла соленая вода, глотка горела, оттого что меня не раз начинало тошнить, а впереди ожидали почти 145 километров во влажном, обжигающем воздухе, в борьбе со штормовыми ветрами на пути к национальному парку «Гавайские вулканы».

Я прикинул. Это был лишь вопрос времени, когда более техничные велогонщики нагонят меня, а ведь в конце дистанции 30 изнурительных километров подъема на 1200 метров вверх по склону вулкана. Я посмотрел назад, уверенный, что увижу трехкратного чемпиона Ultraman бразильца Александра Ривьеро, который наверняка уже и так наступал мне на пятки. Но не увидел. Вообще-то за первый день я не видел ни единого соперника. В это было трудно поверить, но, когда я вышел на финишную прямую, моя жена Джули и пасынок Тайлер закричали из командного автомобиля, что я выиграл этап первого дня! Выпрыгнув из машины, Джули и Тайлер бросились меня обнимать; по моему лицу покатились слезы. Еще более шокирующей новостью было время, на которое отстал следующий участник, – на целых 10 минут! Я победил на Ultraman с отрывом в 10 минут! Не просто сбылась мечта; я навсегда вписал свое имя в хроники спорта на выносливость – за мной рекорд. А для такого, как я, – семьянина средних лет, сидящего на растительной диете, да еще с учетом всего, с чем я столкнулся и что преодолел, – результат был по меньшей мере замечательный.

И вот утром второго дня все глаза были устремлены на меня, пока я в ожидании других атлетов стоял на старте в парке вулканов, взведенный, как пружина, в темноте раннего утра, под накрапывающим холодным дождиком. Когда раздался выстрел стартового пистолета, все атлеты рванулись, как ягуары в прыжке, стараясь сразу выйти вперед и образовать пелотон3
  Пелотон – компактная, аэродинамически эффективная группа велосипедистов в шоссейных гонках. Прим. перев.

[Закрыть]. Это еще слабо сказано, что я не был готов начать гонку стремительным спринтом во весь опор. Я не успел разогреться и был захвачен врасплох одним лишь темпом состязания. Мчась под горку со скоростью более 80 километров в час, я изо всех сил пытался сохранить темп и место в группе лидеров, но ноги быстро «забились», и я начал отставать.

Во время этого начального тридцатикилометрового спуска по склону вулкана ситуация обернулась отнюдь не в мою пользу. В группе вы можете ехать позади остальных в уютном «воздушном кармане». Сохраняя общий темп, вы экономите усилия. Но не дай бог, если вас «сбросили». С этого момента вы сами за себя, одинокий волк, который сражается с ветрами исключительно самостоятельно. Как раз в такой ситуации оказался я. Я остался позади группы лидеров, но далеко впереди группы преследователей. Только я ощущал себя не волком, а скорее жалкой крысой. Мокрой, замерзшей, уже замученной ветром крысой, которая ругала сама себя за плохой старт и с ужасом ожидала еще восемь тяжких часов гонки. Дождь усилился, а я к тому же забыл велосипедные бахилы, поэтому ноги промокли и закоченели.

Меня мало что может выбить из колеи, включая боль, – но мокрые холодные ноги доводят до исступления. Я решил ехать помедленнее и поравняться с группой преследователей, но они были слишком далеко. Не оставалось ничего другого, как пробиваться в одиночку.

Добравшись до подножия спуска, я повернул к юго-востоку острова как раз в тот миг, когда занялся рассвет. Очутившись на Красной дороге, я начал-таки согреваться.

Этот отрезок – единственная часть всей гонки, где нет возможности получить поддержку от команды: автомобилям сюда проезд воспрещен. Четверть сотни километров наедине с собой. Я не видел других гонщиков, пока ехал по этой местности – холмистой, покрытой пышными деревьями и коварной: трасса изобиловала рытвинами и крутыми поворотами, в воздух то и дело летели камешки. Один как перст, я сконцентрировался на стрекотании и подскоках своего велосипеда. Тишину тропического рассвета нарушал разве что мой внутренний голос, бубнивший о том, как сильно я промок. Кроме того, меня сердило, что ни моя жена Джули, ни кто-то еще из команды перед этой «безмашинной» зоной не догадались дать мне напиться, оставив изнывать от жажды. Вот тогда-то я и угодил в выбоину. Красная дорога ударила меня по голове.

Я отстегиваю шлем. Он сломан – большая трещина проходит по самому центру. Под спутанными влажными волосами аккуратно ощупываю кожу на макушке – голова цела. Крепко зажмуриваюсь и снова открываю глаза, растопырив перед лицом пятерню. Так, пальцы на месте, все пять. Я прикрываю один глаз, потом другой. Зрение в порядке. Поморщившись, выпрямляю колено и осматриваю. Кроме поклевывающей что-то возле велосипеда птички, которую, наверное, я должен бы легко опознать – у нее длинная шея и желтая грудка, она вертит черным хвостиком, – вокруг ни души. Я напряженно прислушиваюсь, стараясь уловить звуки подъезжающей группы. Но ничего; только мирно постукивает клювом птичка, шелестит поблизости дерево, где-то далеко хлопает дверца с сеткой от насекомых, а еще дальше океанские волны снова и снова накатываются на песок.

Подступает тошнота. Я кладу руку на живот и минуту сосредоточенно ощущаю, как он опускается и поднимается под рукой в такт дыханию. Считаю до десяти, потом до двадцати. Все что угодно, чтобы отвлечься от боли, которая теперь окончательно пробудилась и терзает мое плечо изо всех сил, – что угодно, чтобы не думать о пульсирующем колене. Тошнота проходит.

Плечо немеет, и я пытаюсь им подвигать. Ничего хорошего. Чувствую себя Железным Дровосеком, который молит о масленке. Двигаю так и эдак ногами – своими бедными мокрыми ногами. С опаской встаю и переношу вес на раненое колено. Кряхтя, поднимаю велосипед и взбираюсь на него, опираясь ногой на единственную педаль. Неважно как, но мне надо любой ценой проехать еще милю до конца Красной дороги, где гонщиков ждут команды, где Джули позаботится обо мне, почистит от грязи. Где мы положим велосипед в машину, чтобы отправиться в гостиницу.

В висках стучит, когда я, неуклюже отталкиваясь, пытаюсь ехать при помощи одной ноги; другая просто болтается, с нее стекает кровь. Позади небо над океаном окрашивается в утренние цвета – бело-серое полотно, а под ним темная зелень тропического моря с рябью от дождя. Я думаю о многих тысячах часов, которые посвятил тренировкам ради того, чтобы оказаться здесь; о том, как далек я от того заплывшего жиром поедателя чизбургеров, каким был всего лишь пару лет назад. Я думаю о том, что полностью изменил не только свою диету и свое тело, но и всю жизнь – стал другим изнутри и снаружи. Бросаю очередной взгляд на сломанную педаль и вспоминаю, что сегодня нужно одолеть еще примерно 215 километров: непосильная задача! Ну вот, приехали, думаю я, испытывая в равной степени огорчение и облегчение. Для тебя, парень, гонка окончена.

Каким-то образом я одолеваю последнюю милю Красной дороги и вскоре вижу впереди команды – машины припаркованы, еда, питье и снаряжение выложены в ожидании приближающихся спортсменов. Сердце бьется быстрее, и я заставляю себя поскорее добраться до тех, кто меня ждет. Придется посмотреть в лицо жене и пасынку Тайлеру, сообщить им, что случилось, сказать, как я подвел не только себя самого, но и их тоже – мою семью, которая стольким пожертвовала, чтобы поддержать меня в погоне за мечтой. «Может, не надо, – шепчет внутренний голос. – Что тебе мешает просто повернуть назад, а еще проще – юркнуть вбок, в гущу зарослей, пока тебя никто не заметил?»

Я вижу Джули – она бросается вперед, чтобы поприветствовать меня. Проходит несколько мгновений, прежде чем она понимает, что случилось. Я читаю на ее лице смятение. Мои глаза начинает щипать от слез, и я велю себе собраться.

В полном соответствии с духом охана (гавайское слово «охана» означает «семья») меня внезапно окружают полдюжины членов команд других участников состязания, все они спешат мне помочь. До того как Джули успевает выговорить хоть слово, Вито Бьяла, который сегодня дежурит в бригаде экстренной помощи под кодовым названием «Ночной поезд», возникает передо мной с аптечкой в руках и начинает обрабатывать мои раны.

– Давай-ка вернем тебя на дистанцию, – спокойно заявляет он.

Вито – легенда Ultraman и вообще уважаемый старейшина, так что я пытаюсь собраться с силами, чтобы ответить ему улыбкой на улыбку. Пытаюсь – и не могу.

– Не выйдет, – мямлю я. – Педаль снесло. Моя гонка кончена.

Я жестом указываю на то место, где должна находиться левая педаль.

И почему-то чувствую себя немного лучше. Стоило просто озвучить этот факт – просто сказать Вито, что я решил выйти из игры, – и будто камень с души. Мне выпал уникальный шанс: просто и с достоинством избавиться от этого кошмара, а в самом скором времени бухнуться на теплую гостиничную койку. Я уже ощущаю гладкие простыни, подушку под головой. А завтра, вместо того чтобы бежать двойной марафон, поедем с семьей на пляж…

Рядом с Вито стоит Питер Макинтош, капитан команды поддержки Кэти Винклер. Он глядит на меня с прищуром.

– Что за педаль?

– Look Keo, – бормочу я. Нашелся какой любопытный.

Питер куда-то исчезает, а экипаж механиков хватает мой байк и приступает к работе. Будто на пит-стопе Indy 5004
  «500 миль Индианаполиса» – наиболее известная ежегодная гонка на автомобилях с открытыми колесами, проводящаяся в Новом Свете. Прим. ред.

[Закрыть], они начинают диагностику – исследуют раму на трещины, тестируют тормоза и переключение передач, проверяют, не погнулись ли колеса, торцовые ключи так и мелькают у них в руках. Я хмурюсь. «Что они делают? Неужели не видят, что мне кранты!»

Несколько секунд спустя вновь появляется Питер… И несет новенькую педаль, в точности как моя.

«Но…» Мозг лихорадочно пытается понять, как этот сюжет сделал внезапный поворот – и совсем не в ту сторону, о которой я размечтался. Они же пытаются вернуть меня в строй, таки озаряет меня. Они ждут, что я продолжу гонку! Я морщусь, когда кто-то протирает мне плечо. Но ведь это бред! Я же все решил: у меня травмы, велосипед сломан, суши вёсла, разве нет?

Джули, стоя на коленях, бинтует мне ногу. Она смотрит на меня снизу вверх и улыбается.

– Думаю, все будет в порядке, – говорит она.

Установив педаль, Питер Макинтош поднимается на ноги. Глядя мне прямо в глаза, он провозглашает голосом главнокомандующего армией:

– Ничего еще не кончено. А теперь забирайся на байк и доделай дело.

Я теряю дар речи. С трудом сглотнув, я опускаю взгляд – но даже так чувствую, как все смотрят на меня, ожидая моего ответа. Они ждут, что я послушаюсь Питера, запрыгну в седло и помчусь вперед. «Доделай дело».

Впереди еще 217 километров. По-прежнему дождь. Я здорово уступаю конкурентам. А помимо того что истощен морально, я ранен, мокрый до нитки и вообще еле волочу ноги.

Глубокий вдох. Выдох. Закрываю глаза. Разговоры и шум вокруг меня слабеют, затихают, исчезают полностью. Тишина. Только биение сердца – и долгая, долгая дорога впереди.

И я делаю то, что должен: затыкаю внутренний голос, который требует, чтобы я сдался, и сажусь в седло. Похоже, моя гонка только начинается.

Глава 1
У последней черты

Это случилось в канун моего сорокалетия. В тот прохладный вечер позднего октября 2006 года, когда Джули и трое наших отпрысков уже спали крепким сном, я решил насладиться столь редкими мгновениями мирного отдыха. Мой ежевечерний ритуал выглядел так: сесть перед громадным телеэкраном и включить звук на полную мощность. Блаженно углубившись в любимый сериал «Закон и порядок», я отставил блюдо с чизбургерами и сунул в рот никотиновую жвачку – о долгожданное наслаждение! Ничего, убедил себя я, просто я так расслабляюсь. После трудного дня я заслужил чуток расслабухи, и потом, ведь это совсем безвредно.

Восемь лет назад я очнулся после пьяной ночи и обнаружил себя в загородном центре лечения алкогольной и наркотической зависимости. Этот эпизод биографии волшебным образом меня отрезвил, и с тех пор я не спеша, постепенно продвигался к здоровому образу жизни. Я больше не напивался. Правда, давал себе маленькую поблажку – время от времени объедаться вредной пищей.

Но в тот канун юбилея кое-что произошло. Было почти два часа ночи, я уже добрые три часа тупо пялился в телик, напиваясь газировкой, и счет потребленных калорий шел на тысячи. Когда желудок уже не мог больше вместить ни крошки, а никотиновый дурман слегка развеялся, я решил, что пора удаляться на отдых.

Вначале я заглянул в комнату рядом с кухней, в спальню моих пасынков Тайлера и Траппера. Мне нравилось смотреть, как они спят. Тайлеру одиннадцать, Трапперу на год меньше – уже не малыши, скоро жди бунтарского возраста. Но пока что они еще дети – пижамы, двухъярусная кровать и сны о скейтбординге и Гарри Поттере.

Свет в доме уже не горел, и я потащил свою тушку (95 кило живого веса) вверх по лестнице. Посередине пришлось передохнуть – одышка, ноги отяжелели… Лицо покрылось испариной. Чтобы перевести дух, пришлось согнуться пополам. Живот вывалился из джинсов, которые давно мне не по размеру… Борясь с тошнотой, я глянул вниз на ступеньки – сколько я преодолел? Оказалось, восемь. И осталось еще почти столько же. Восемь ступенек! Мне всего тридцать девять, а меня выводят из строя восемь ступенек. «Господи, – подумалось мне, – во что я превратился?»

Я медленно дополз наверх и пробрался в спальню, стараясь не разбудить Джули и двухлетнюю Мэтис, которая свернулась калачиком рядом с мамочкой в нашей постели – мои милые ангелы, освещенные падающим из окна лунным светом. Я помедлил, глядя, как они спят, и дожидаясь, пока пульс придет в норму. И тут я почувствовал, как лицо заливают слезы; внутри разразилась целая буря эмоций – любовь, да, но еще и вина, и стыд, и внезапное чувство острого страха. В голове возник кристально четкий образ: моя Мэтис в день ее свадьбы; она улыбается, вокруг нее гордые своей ролью подружки невесты, братья, мать сияет от радости. Но в видении – я знал это – было что-то до ужаса неправильное. Там не было меня. Я был мертв.

Меня охватила паника; где-то в основании шеи зародилась холодная дрожь и быстро сбежала вниз по позвоночнику. Я услышал, как на деревянный пол упала капля пота, и впился в нее взглядом, будто только это могло не дать мне рухнуть без сознания. Крошечная капелька – тот самый звоночек, заставляющий задуматься: что если мне не придется увидеть дочь новобрачной?

«А ну возьми себя в руки!» Тряхни головой, сделай глубокий вдох… Я бросился в ванную, наклонился над раковиной и плеснул в лицо холодной водой. А подняв голову, увидел в зеркале собственное отражение. И застыл. Где тот симпатичный юный чемпион по плаванию, образ которого так долго хранила память? И в это самое мгновение на меня обрушилась реальность, сметя на своем пути все заслоны, которые помогали мне игнорировать действительное положение вещей. Я – обрюзгшая сорокалетняя развалина, индивид, страдающий от депрессии и тяги к саморазрушению и не отдающий себе отчет в том, какая пропасть пролегает между тем, кто он есть и кем хочет быть.

В глазах стороннего наблюдателя, возможно, все было в порядке. Прошло целых восемь лет с моего последнего запоя, и все это время я старательно латал пробоины в своей разрушенной, полной отчаяния жизни – а теперь перед нами истинное воплощение современной американской мечты. Степени Стэнфорда и Корнелла, годы в амплуа корпоративного юриста (десятилетие отупляющих сорокачасовых рабочих недель, боссов-тиранов и вечеринок допоздна, все вышеперечисленное – на алкогольной подпитке) – и вот я наконец веду умеренный образ жизни, даже основал собственную успешную юридическую фирму. У меня красивая любящая жена, во всем меня поддерживающая, и трое здоровых детей, которые меня обожают. И мы все вместе выстроили дом нашей мечты.

И что же со мной не так? Почему меня обуревают подобные чувства? Я делаю все, что должен, и даже сверх того. Но мои переживания не были блажью. Я и правда летел в пропасть.

И в тот самый миг на меня снизошло озарение – я понял, что не просто должен измениться, но что именно этого я горячо желаю. Знакомство с миром тех, кто борется с алкогольной или наркотической зависимостью, научило меня, что наша жизнь «в сухом остатке» часто сводится к немногочисленным ярким моментам, когда мы принимаем решения, меняющие все. И я прекрасно усвоил, что подобные моменты ни в коем случае нельзя упускать. Им следует отдавать должное уважение и любой ценой хватать удачу за хвост, потому что случаются они не часто и, может, второго шанса не будет уже никогда. Даже если вам лишь единожды в жизни удалось испытать подобное озарение – считайте себя везунчиком. Стоит на секунду отвести взгляд или даже просто моргнуть, и дверь не просто закроется – она исчезнет. Что касается меня, то жизнь предлагала мне благословенную возможность второй раз – в первый я испытал просветление, когда отлеживался в реабилитационном центре.

Взглянув в зеркало той ночью, я ощутил, что портал открывается вновь. Нужно было действовать.

Но как?

Дело вот в чем: я человек крайностей. Я не могу выпить всего один бокал. Я либо остаюсь абсолютно «сухим», либо надираюсь так, что на следующее утро обнаруживаю себя совершенно голым в гостиничном номере в Вегасе, не имея ни малейшего представления, как туда попал. Я либо вскакиваю с кровати без четверти пять и наматываю круги в бассейне (если вспомнить мои юношеские годы), либо заваливаюсь на кушетку и лопаю бигмаки. Я не могу выпить всего одну чашечку кофе. Это будет большая порция кофе в пол-литра с лишком, а потом – просто удовольствия ради – еще две или пять чашек эспрессо. И по теперешнюю пору умеренность остается моим недосягаемым идеалом – этакая капризная возлюбленная, за которой я продолжаю увиваться, хотя она мной нисколько не интересуется. Зная эту свою черту и припомнив приемы, освоенные в период реабилитации, я понял, что любое реальное и долговременное изменение образа жизни потребует жесткого, индивидуального подхода с возможностью фиксировать точно измеряемые отсечки. Расплывчатые лозунги вроде «лучше питаться» или «чаще ходить в спортзал» просто не сработают. Мне нужен был конкретный план – и срочно. Надо было расставить четко различимые вехи.

На следующее утро я первым делом обратился за помощью к жене.

Все время, сколько я ее знаю, Джули усердно занимается йогой и альтернативной медициной, практикуя некоторые, мягко выражаясь, «прогрессивные» идеи правильного питания и здорового образа жизни. Джули – «жаворонок», который отмечает начало каждого нового дня медитациями, приветствиями Солнцу5
  Комплекс асан в хатха-йоге. Прим. ред.

[Закрыть] и чаями из душистых травок на завтрак. В поисках советов по личностному росту Джули «припадала к ногам» множества гуру, среди которых были и Экхарт Толле6
  Экхарт Толле (род. 1948) – философ, автор книг «Сила настоящего» и «Новая Земля». Прим. ред.

[Закрыть], и голубоглазая ясновидящая Аннетт, и вождь племени лакота Золотой Орел из Южной Дакоты, и молодой улыбчивый индийский мудрец Парамахамса Нитьянанда. Только в прошлом году Джули совершала паломничество на юг Индии, чтобы посетить Аруначалу – священный холм, который в йогической культуре пользуется славой «духовного инкубатора». Меня всегда восхищало стремление Джули к познанию нового, и – да, конечно, для нее это работало. Но подобного сорта «альтернативное мышление» было полностью ее территорией – никак не моей.

В особенности когда дело касалось еды. Любой, кто открыл бы наш холодильник, увидел бы невидимую, но четкую границу как раз посередине. С одной стороны были типичные американские продукты под девизом «вперед к инфаркту»: хот-доги, майонез, сыр, всевозможные снэки, газировка и мороженое. С другой стороны (со стороны Джули) лежали таинственные пакетики с травяными смесями и две-три баночки без этикеток, заполненные неприятно пахнущими лечебными пастами неизвестного происхождения. Каждый раз Джули терпеливо объясняла мне, что это гхи (что бы это ни значило) и чаванпраш – ядреный клейкий коричневый джем из индийского крыжовника, который в аюрведе (альтернативная медицина родом из Древней Индии) почитается «эликсиром жизни». Я вечно подшучивал над тем, как Джули превращает приготовление своей причудливой пищи в сущий колдовской обряд. И хотя я со временем привык к ее попыткам накормить меня продуктами вроде проросших бобов мунг или бургеров из сейтана, сказать, что я отвечал «Нет, спасибо», значило бы слукавить. «Картон», – заявлял я, помотав головой, и хватался за бургеры с сочной говядиной.

Подобная пища подходила для Джули, отлично подходила для наших детей – но мне нужна была моя еда. Моя настоящая еда. К чести Джули, она никогда не наседала. Хотя, если честно, подозреваю, что она просто махнула на меня рукой. Но Джули осознавала важнейший духовный принцип, который мне только еще предстояло уяснить. Вы можете стоять на верном пути. Вы можете подавать хороший пример. Но вы никогда не сумеете заставить встать на этот путь другого.

Однако сегодня был другой случай. Прошлая ночь принесла мне дар: глубинное ощущение того, что я не просто должен, но хочу измениться – измениться по-настоящему. И вот, налив себе внушительную кружку крепчайшего кофе, я, нервничая, поднял сию важную тему за завтраком.

– Эм, вот что… Помнишь эту штуку, ну, детоксикант, тот очиститель для организма, который ты принимала в прошлом году?

Откусив кусочек конопляного хлеба, намазанного чаванпрашем, Джули подняла на меня взгляд, чуть изогнув губы в ироничной ухмылке:

– Ага. «Очиститель».

– Ну, я подумал, что… ну, э, может, мне… ну, знаешь, типа попробовать?

Я поверить не мог, что слышу такие слова из собственных уст. Джули была одной из самых здоровых людей, каких я знал; я самолично видел, как диета и альтернативная медицина удивительным образом – просто-таки волшебно – исцелили ее всего за сутки; и все равно я спорил с ней до посинения, что «очистители» бесполезны и даже вредны. Нет никаких доказательств, глаголил я, того, что «очистители» помогают поддержать здоровье и как-то выводят токсины из организма. Спроси любого западного доктора, приверженца нормальной медицины, и услышишь: «Все эти „очистители“ не просто небезопасны – они вредят здоровью». И кстати, что они такое, эти таинственные токсины, и как в принципе «очистители» могут вывести их из организма? Все это полная чушь, думал я, антинаучные суеверия и болтовня шарлатанов, которые не прочь выудить побольше денежек у доверчивых граждан.

Но ныне я был в отчаянии. Я все еще помнил приступ ночной паники. Артиллерийскую канонаду в висках. Каплю поту, сей предвестник небытия, и всполохи в глазах. Было ясно как день: мой образ жизни никуда не годится.

– Конечно, – мягко ответила Джули. Она не спросила, что подвигло меня на столь любопытную просьбу, а сам я в объяснения не вдавался. Как бы банально это ни звучало, Джули была моей второй половиной, моим лучшим другом – единственным человеком, который знал меня лучше прочих. Однако все равно по неким причинам, которые не мог определить даже для себя, я не в силах был рассказать ей обо всем, что пережил ночью. Возможно, мне просто было стыдно. Но, скорее всего, овладевший мной страх был слишком силен, чтобы его можно было выразить в словах. Джули обладает отличной интуицией, и она не могла не понять, что со мной что-то произошло, – но не задала ни единого вопроса; она позволила мне хранить случившееся в себе, не ожидая от меня многого.

На самом деле ее ожидания были столь малы, что мне пришлось просить ее еще трижды, прежде чем наконец Джули вернулась из аптеки народной медицины и принесла то, что нужно для начала курса очищения, – и это изменило все.

Вместе мы приступили к семидневному курсу прогрессивного лечения, который включал в себя прием различных трав, чаев, фруктовых и овощных соков7
  Программа очищения и детоксикации называется Jai Renew Detox and Cleansing Program. Прим. авт.

[Закрыть]. Сразу подчеркну, что эта процедура не имела ничего общего с «голоданием». Каждый божий день я в обязательном порядке подкреплял организм натуральными питательными веществами в жидкой форме. Отбросив сомнения, я телом и душой включился в процесс. Мы выбросили из холодильника все мои взбитые сливки, желе, йогурты и салями, заполнив опустевшие полки баклажками с чаем из травяной смеси (она, надо сказать, шибко походила на охапку листьев, какие я сгребал на нашем газоне). Я набирался энергии, опрокидывая в себя жидкие коктейли из шпината с морковкой, приправленные чесноком, и закусывая их травяными смесями, за которыми следовал чай с явным послевкусием… м-м… органического удобрения.

День спустя я, скрючившись на диване, исходил потом. Сами попытайтесь отказаться от кофеина, никотина и еды – и все разом. Я выглядел ужасно. А чувствовал себя еще хуже. Я не мог двигаться. И спать тоже не мог. Мир перевернулся с ног на голову. Джули подметила, что я выгляжу как героиновый наркоман во время ломки. И вправду, я ощущал себя так, будто вернулся в центр реабилитации.

iknigi.net

Читать онлайн «Ультра. Как в 40 лет изменить свою жизнь и стать одним из лучших атлетов планеты» автора Ролл Рич — RuLit

Это моя вторая попытка на Ultraman, и я возлагал на нее большие надежды. Первую я предпринял всего год назад, пробившись в сообщество спорта на выносливость в полном смысле из ниоткуда, в почтенном возрасте сорока двух лет, и заняв почетное одиннадцатое место после всего лишь одиннадцати месяцев серьезных тренировок. А до этого были десятилетия алкогольной зависимости, которые едва не привели к летальному исходу (причем не только моему), и никаких физических усилий тяжелее, чем съездить в магазин за продуктами или, быть может, пересадить цветочек из одного горшка в другой. До той первой гонки люди говорили, что для меня пытаться участвовать в таком состязании, как Ultraman, – чистой воды сумасшествие. Неудивительно, ведь они знали меня как юриста средних лет, ведущего сидячий образ жизни, обремененного женой, детьми и карьерой, – и вот теперь этот парень сдурел, погнавшись за миражами. Не говоря уже о том, что я тренировался – и намеревался участвовать в состязаниях, – соблюдая полностью растительную диету. «Невозможно, – говорили мне. – Веганы – это тщедушные хлюпики, неспособные на спортивные подвиги серьезнее игры в сокс[2]. В растениях недостаточно нужных белков, ты просто не сумеешь…» Я все это выслушивал, но в глубине души знал, что сумею.

И сумел – доказал им, что они ошибались, и разрушил не только представление о человеке «среднего возраста», но и все эти, казалось бы, несокрушимые стереотипы по поводу физической формы веганов.

И вот я снова здесь, попытка номер два.

Всего день назад я начал гонку в отличной форме. Первым завершил 10-километровый заплыв, опередив ближайшего соперника на целых 10 минут. По времени это был шестой результат за четвертьвековую историю Ultraman – неплохой старт. В конце восьмидесятых я участвовал в соревнованиях по плаванию в Стэнфорде, так что большим сюрпризом для меня это не стало. Но велогонки совсем другое дело. Три года назад у меня и велосипеда-то не было. И уже в первый день, когда я два с половиной часа сражался с океанскими течениями в заливе Каилуа, начала накапливаться усталость. Легкие жгла соленая вода, глотка горела, оттого что меня не раз начинало тошнить, а впереди ожидали почти 145 километров во влажном, обжигающем воздухе, в борьбе со штормовыми ветрами на пути к национальному парку «Гавайские вулканы».

Я прикинул. Это был лишь вопрос времени, когда более техничные велогонщики нагонят меня, а ведь в конце дистанции 30 изнурительных километров подъема на 1200 метров вверх по склону вулкана. Я посмотрел назад, уверенный, что увижу трехкратного чемпиона Ultraman бразильца Александра Ривьеро, который наверняка уже и так наступал мне на пятки. Но не увидел. Вообще-то за первый день я не видел ни единого соперника. В это было трудно поверить, но, когда я вышел на финишную прямую, моя жена Джули и пасынок Тайлер закричали из командного автомобиля, что я выиграл этап первого дня! Выпрыгнув из машины, Джули и Тайлер бросились меня обнимать; по моему лицу покатились слезы. Еще более шокирующей новостью было время, на которое отстал следующий участник, – на целых 10 минут! Я победил на Ultraman с отрывом в 10 минут! Не просто сбылась мечта; я навсегда вписал свое имя в хроники спорта на выносливость – за мной рекорд. А для такого, как я, – семьянина средних лет, сидящего на растительной диете, да еще с учетом всего, с чем я столкнулся и что преодолел, – результат был по меньшей мере замечательный.

И вот утром второго дня все глаза были устремлены на меня, пока я в ожидании других атлетов стоял на старте в парке вулканов, взведенный, как пружина, в темноте раннего утра, под накрапывающим холодным дождиком. Когда раздался выстрел стартового пистолета, все атлеты рванулись, как ягуары в прыжке, стараясь сразу выйти вперед и образовать пелотон[3]. Это еще слабо сказано, что я не был готов начать гонку стремительным спринтом во весь опор. Я не успел разогреться и был захвачен врасплох одним лишь темпом состязания. Мчась под горку со скоростью более 80 километров в час, я изо всех сил пытался сохранить темп и место в группе лидеров, но ноги быстро «забились», и я начал отставать.

Во время этого начального тридцатикилометрового спуска по склону вулкана ситуация обернулась отнюдь не в мою пользу. В группе вы можете ехать позади остальных в уютном «воздушном кармане». Сохраняя общий темп, вы экономите усилия. Но не дай бог, если вас «сбросили». С этого момента вы сами за себя, одинокий волк, который сражается с ветрами исключительно самостоятельно. Как раз в такой ситуации оказался я. Я остался позади группы лидеров, но далеко впереди группы преследователей. Только я ощущал себя не волком, а скорее жалкой крысой. Мокрой, замерзшей, уже замученной ветром крысой, которая ругала сама себя за плохой старт и с ужасом ожидала еще восемь тяжких часов гонки. Дождь усилился, а я к тому же забыл велосипедные бахилы, поэтому ноги промокли и закоченели.

вернуться

Сокс – игра, где подкидывают или перекидывают друг другу ногами футбэг, матерчатый или вязаный круглый мешочек с сыпучим наполнителем. Прим. перев.

вернуться

Пелотон – компактная, аэродинамически эффективная группа велосипедистов в шоссейных гонках. Прим. перев.

www.rulit.me

10 идей из книги «Ультра» о том, как резко изменить жизнь (+ аудиоверсия материала)

Книга Finding Ultra, изданная в России под названием «Ультра», — это рассказ о трансформации человека, дошедшего до дна алкогольной зависимости и набравшего 20 лишних килограммов на фастфуде, в спортсмена, который преодолел два интенсивных триатлона Ultraman и уникальное испытание Epic 5, которое включает пять триатлонов за одну неделю. Каждое из этих спортивных испытаний стало для Рича Ролла не просто соревнованием, а схваткой с самим собой.

Кроме этого, Рич Ролл, вопреки своему первоначальному скептицизму, стал сторонником веганской диеты, то есть системы питания, которая исключает не только мясо и рыбу, но и любые другие продукты животного происхождения, в том числе молоко и яйца.

Однако, возможно, наиболее впечатляющий факт биографии Рича Ролла — то, что это преображение он совершил, когда ему было за сорок.

Книга человека с такой вдохновляющей историей не могла не стать бестселлером, что подтверждают рейтинги и отзывы большинства читателей.

И хотя в основном эта книга посвящена описанию событий жизни и трансформации Рича Ролла, в ней достаточно идей, которые вдохновят вас на изменения к лучшему.

Идея № 1. Верьте в то, что способны на большее

Даже если вы немолоды и кажется, что все ваши успехи позади, если у вас есть пагубные зависимости и лишний вес, если окружающие поставили на вас крест, вы в силах изменить свою жизнь к лучшему, добиться того, о чём не могли и мечтать.

Это доказывает история Рича Ролла и его трансформаций: из хилого и неуверенного в себе мальчика он превратился в подающего надежды пловца, которого готовы были принять лучшие университеты США. Затем, забросив тренировки, подающий надежды пловец пристрастился к спиртному, да так, что каждый его день начинался с нескольких банок пива. Пройдя лечение и переосмыслив свой путь, он завязал с алкоголем и стал добропорядочным семьянином, а затем, полностью отказавшись от вредной пищи, занялся спортом и стал выдающимся спортсменом, который прошёл несколько сложнейших триатлонов.

Рич Ролл сумел кардинально изменить свою жизнь. В чём же его секрет? В книге автор не раздаёт советов в духе «делайте то и не делайте этого», однако его история учит многому.

Изменения начинаются с веры в то, что измениться возможно.

Вставая на новый путь, Рич Ролл верил, что сумеет пройти его до конца. Вера в себя помогала открывать второе дыхание и не сдаваться, когда возникали проблемы, которые многих заставили бы бросить начатое. Испытания, которые выдержал автор, привели его к убеждению в том, что нас ограничивает не тело, а разум. В книге Рич Ролл описывает несколько случаев, когда казалось, что силы на исходе, и когда он уже готов был сдаться. Но стоило взять себя в руки, просто начать двигаться, и он делал то, что раньше казалось невозможным.

Одной веры недостаточно. Изменения требуют очень серьёзных усилий. И какой бы очевидной ни была эта идея, многие люди просто не готовы к преодолению испытаний, которые обязательно возникнут на новом пути. Как пишет Рич Ролл, одно из его качеств — это неспособность довольствоваться умеренностью. Эта черта характера часто доводит людей до полного саморазрушения. Однако, как показывает пример автора, её можно направить и в созидательное русло.

История Рича Ролла заставляет задуматься, верим ли мы в себя, туда ли мы направляем свою страсть и энергию, не разрушаем ли жизнь своими руками. Она наглядно показывает, что отступление от роста над собой — путь в пропасть.

Идея № 2. Обратите внимание на тревожные звоночки

Возникало ли у вас ощущение переломного момента, когда вы чувствовали, что перед вами два пути и что от того, по какому из них вы решите идти, зависит вся ваша жизнь?

В основном выбор возникает между тем, чтобы оставить всё как есть, и тем, чтобы жить по-новому. Принять первое решение легче, второе кажется слишком трудным, но, скорее всего, внутренне именно его вы считаете правильным.

Какой путь выберете вы? Простой или сложный? А что, если это единственная возможность и другой не будет?

Рич Ролл уверен, что такие моменты определяют нашу жизнь. Они могут быть началом преображения, или же ваша жизнь понесётся под откос с удвоенной силой. Подобные озарения случаются очень редко, и по прошествии времени кажется, будто судьба давала шанс. Рич Ролл призывает обязательно его использовать, иначе он без следа исчезнет. Как признаётся сам автор, ему посчастливилось пережить два озарения и дважды сделать правильный выбор.

Один раз — в реабилитационном центре, где Рич наконец осознал, что он алкоголик и что не хочет им быть, а второй раз — накануне сорокалетия, когда, поднявшись с огромным трудом по нескольким ступеням лестницы, он понял, что превратился в обрюзгшую развалину и что пора менять образ жизни.

Идея № 3. Если вы встали на путь изменений, вам нужен конкретный план

liveboldandbloom.com

Изменения — большая и трудная работа. Это не открытие, однако многие отступают при первых же трудностях. Рич Ролл оказался не таким: буквально как одержимый он тренировался, совмещая собственный бизнес и занятия спортом.

Во многом автору помогло то, что он поставил перед собой амбициозные, но осязаемые цели и имел конкретный план их достижения. Причём, как показывает история Рича Ролла, не важно, если в процессе возникнут новые цели, главное, чтобы они были.

Так, Рич Ролл изначально хотел участвовать в триатлоне Ironman, однако потом решил испытать себя в ещё более сложном триатлоне Ultraman, где показал лучший результат среди спортсменов из США. Следующей целью стало преодоление пяти триатлонов за пять дней — Epic 5, беспрецедентное испытание, которое Рич прошёл вместе с другом — спортсменом с парализованной рукой. Правда, из-за ряда трудностей, в том числе невероятной физической нагрузки, срок испытания пришлось продлить на два дня.

Пример Рича Ролла показывает, насколько важны цели и план по их реализации. Только так вы сможете грамотно рассчитать свои силы и время, а не действовать наугад и надеяться на авось. Если вы давно хотите измениться, но не получается, возможно причина в том, что вы ясно не определили для себя, чего именно хотите добиться. Тогда по примеру Рича Ролла имеет смысл разработать свою чёткую стратегию и корректировать её по мере поступления новых данных.

Идея № 4. Ради изменений вам придётся пойти на жертвы и преодолеть сомнения

Здесь речь не только о том, что нужно будет отказаться от того, что раньше доставляло удовольствие: от фастфуда — тому, кто хочет похудеть, или от интернет-сёрфинга — тому, кто хочет стать более эффективным. Речь о более серьёзных жертвах.

Рич Ролл поставил перед собой конкретную цель — дойти до финиша триатлона Ultraman, но на подготовку у него было совсем немного времени.

Для этого ему нужно было многим пожертвовать.

  • Найти время — отказаться от части клиентов, меньше видеть свою семью, благо его жена поняла его увлечение.
  • Пересмотреть рацион и образ жизни, и автор подошёл к этому кардинально.
  • Из-за того, что автор стал много времени уделять физическому развитию, ощутимо снизились его доходы.
  • Преодолевать внутренние сомнения. Много раз на страницах книги Рич Ролл затыкает внутренний голос, который говорит ему: «Да ну, бросай, кому это надо, не смеши. Ты уже старый, тебе надо кормить семью, а ты бегаешь марафоны».

Что же помогало Ричу Роллу продолжать избранный путь, несмотря на внутренние сомнения и внешние препятствия? Безусловно, поддержка и понимание близких, но не менее важный фактор — внутренняя уверенность в том, что то, что он делает — правильно.

Идея № 5. Вам понадобится помощь и поддержка других людей

Ричу Роллу повезло: во всех положительных изменениях его поддерживали супруга и дети. Но так бывает не у всех: часто окружение тянет нас вниз.

Простая истина, которую Рич Ролл подчёркивает на страницах своей книги, в том, что какие бы правильные вещи вы ни говорили, какой бы положительный пример ни показывали, вы никогда никого не заставите измениться.

Но это касается не только других. Если мы сами не хотим, чтобы нам помогли, никто не в силах будет нам помочь. Рич Ролл вспоминал: несмотря на то, что его обычный день начинался с нескольких банок пива, несмотря на многократные штрафы за вождение в нетрезвом виде, несмотря на то, что он разрушил карьеру пловца и не использовал уникальные возможности, которые давало ему элитное образование, несмотря на то, что он презирал самого себя и ему был противен его образ жизни, он вовсе не хотел с ним расставаться. Только искренне захотев изменить свою жизнь, он смог это сделать.

История Рича Ролла показывает, что на пути изменений нам не обойтись без других людей: понимающих близких, опытных наставников, друзей со схожими интересами.

Сбившись с правильного пути, человек часто отрицает очевидное. Так, автор долго не признавал, что он стал алкоголиком. Его излечение началось только тогда, когда он осознал свою проблему и попросил помощи у других людей.

Идея № 6. Может оказаться так, что вы полюбите то, что раньше высмеивали

Рич Ролл кардинально пересмотрел своё отношение к питанию. Как признаётся сам автор, раньше он считал веганов исключительно кем-то вроде религиозных фанатиков и не рассматривал доводы о пользе растительной диеты всерьёз. Однако когда пришло время отказаться от старого образа жизни, он решил попробовать перейти на растительную пищу, и ему так понравились результаты его эксперимента, что он стал убеждённым сторонником веганской диеты с упором на цельные и малообработанные растительные продукты.

Rich Roll/Youtube.com

Автор отмечает, что эта система питания дала ему ясный ум и здоровое тело. Также он отказался от продуктов, содержащих глютен, заметив, что они делают его сонливым. Рич Ролл пришёл к выводу о взаимосвязи между самочувствием и тем, что человек ест.

Тем не менее автор не агитирует читателей отказаться от животной пищи, а скорее предлагает тоже провести над собой эксперимент, чтобы на собственном опыте убедиться, улучшит ли новая система питания их самочувствие или нет. Но с учётом того, что рацион должен быть продуманным и полезным. Так, картошка фри или тост с джемом, может быть, формально и веганские продукты, но они явно не улучшат физическое состояние.

Идея № 7. Физическая активность поможет вам в личной трансформации

Можно провести много параллелей между описаниями спортивных испытаний Рича Ролла и духовной практикой. И это неслучайно, ведь спорт дважды помогал автору изменить направление жизни: сначала придав уверенности в себе во время обучения в школе, а затем во время трансформации в зрелом возрасте.

Как-то посреди одного изнуряющего испытания Рич Ролл ощутил то, что назвал состоянием единства, целостности, внетелесности. Несмотря на то что автор не углубляется в эту тему, можно сделать вывод о том, что испытание своих физических возможностей помогло ему пережить по-настоящему мистический опыт.

Многие люди отмечают, что физические упражнения помогают им чувствовать себя лучше и психологически, что пробежка приводит в чувство, а пешая прогулка помогает привести в порядок мысли.

Ряд исследований показывает, что мозг человека работает лучше во время движения. А это означает, что между телом и разумом существует связь.

Даже если вы не собираетесь участвовать в марафоне и становиться атлетом, введите в свою жизнь больше физической активности. Не обязательно покупать абонемент в спортзал и сложные технические приспособления, просто двигайтесь больше.

Идея № 8. Часто, чтобы быть быстрее, вам нужно замедлиться

Как показывает история Рича Ролла, даже опытные спортсмены могут не знать, как правильно тренироваться.

Автору посчастливилось найти тренера, которого не смутила его амбициозная цель испытать себя триатлоном Ultraman и который помог ему прийти в форму.

Рич Ролл совершал распространённую среди триатлетов ошибку при тренировках: слишком нагружал свой организм, занимаясь и бегая до изнеможения. Но тренер объяснил ему, что триатлету, которому необходимо тренировать выносливость, нужно сосредоточиться не на тренировке анаэробной системы сжигания энергии, а на тренировке аэробной системы.

  • Анаэробная система работает на сахаре, задействуется во время резких экстремальных нагрузок и нагружать её можно не более чем на полтора часа.
  • Аэробная же система работает на кислороде и жире, и спортсмену, тренирующему выносливость, прежде всего нужно повышать эффективность её работы.

Чтобы тренировать аэробную систему сжигания энергии, спортсмену нужно в буквальном смысле замедлиться: заниматься так, чтобы пульс не превышал 130–140 ударов в минуту. Обычно же начинающие спортсмены тренируются в «сумеречной зоне», где не развивают ни аэробные, ни анаэробные способности. И хотя такие тренировки могут улучшать самочувствие, они не помогают тренировать выносливость, а со временем могут даже нанести организму вред.

Постепенное увеличение объёма аэробных тренировок, а также метод периодизации — чередования нескольких недель интенсивных тренировок с неделей отдыха, — позволили Ричу Роллу уверенно выдержать сложнейшие триатлонные испытания.

Тренер учил Рича, что в испытаниях на выносливость награда достаётся не тому, кто умеет бежать быстрее всех, а тому, кто продвигается до последнего. И как допускает автор, вполне возможно, что это правило применимо и в жизни.

Идея № 9. Уделяйте внимание достижению правильного состояния сознания

Rich Roll/Youtube.com

Когда Рич Ролл приступил к лечению алкоголизма, он понял, что его болезнь — это болезнь восприятия и что её причины коренятся в нерешённых психологических проблемах: страхе, неуверенности, комплексе неполноценности.

Победить алкоголизм для него значило не просто «завязать» — необходимо было изменить восприятие реальности, выслушать внутренних демонов. Учась находить смысл и источник радости в чём-то помимо алкоголя, Рич Ролл возвращался к трезвой жизни.

Правильное состояния разума необходимо в том числе и для спортивных достижений, в чём Рич Ролл убедился на собственном опыте. Если спортсмен находится во власти негативных эмоций, бессмысленных переживаний, сожалений, то тратит свою драгоценную энергию впустую, что сказывается на его результатах. В испытаниях на выносливость это равносильно проигрышу, поэтому атлету нужно уметь останавливать негативный внутренний монолог и восстанавливать душевное равновесие, например, при помощи медитации.

Идея № 10. Когда вы следуете зову сердца, вселенная делает всё, чтобы помочь вам

Конечно, для многих эта идея покажется чересчур мистической. И действительно, в книге её озвучивает жена Рича Ролла, которая увлекается эзотерическими учениями и альтернативной медициной. Тем не менее её слова и поддержка в минуту сомнений помогли автору осознать, что жизнь в сожалениях о несбывшихся мечтах гораздо хуже, чем временные денежные затруднения, и что обычно люди беспокоятся не о том, о чём нужно.

Убеждённость в том, что они на правильном пути, помогла Ричу Роллу и его семье сплотиться и посмотреть на препятствия не как на непреодолимые трудности, а как на возможности.

Заключительные комментарии

Книга Рича Ролла одновременно и проста, и сложна. Многие отмечают, что она затягивает не хуже детектива. Автор не читает нотаций, но в то же время внимательный читатель отметит в книге немало глубоких идей, которые помогут задуматься о своей жизни и, возможно, изменить её к лучшему.

«Ультра. Как изменить свою жизнь в 40 лет и стать одним из лучших атлетов планеты», Рич Ролл

Купить на Litres.ru Купить на Amazon.com

lifehacker.ru

Читать книгу Ультра. Как в 40 лет изменить свою жизнь и стать одним из лучших атлетов планеты Рича Ролл : онлайн чтение

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

В конце апреля 1985 года я получил свежий номер Swimming World. Обложку украшала фотография команды Стэнфордского университета на верхней ступени пьедестала чемпионата Национальной ассоциации студенческого спорта (NCAA19
  National Collegiate Athletic Association. Прим. ред.

[Закрыть]) – радость, широкие улыбки, воздетые к небу кулаки. Невольно я спросил себя: «А как бы это было – плавать с этими парнями там, в далекой Калифорнии?» Я принялся фантазировать. Но так и не смог представить себя среди них. Конечно, я достойный пловец. Но, взглянем фактам в лицо, отнюдь не великий. Поэтому я приказал себе выбросить из головы несбыточные мечты, выключил свет и попытался уснуть. Но не сумел.

На следующий день, отринув страхи и сомнения, я поднял телефонную трубку, позвонил в справочную и узнал номер офиса Скипа Кенни – знаменитого тренера Стэнфордского университета. Я нервно крутил телефонный диск, а на лбу выступали бисерины пота. На другом конце провода ответили:

– Плавательная программа Стэнфорда. Говорит тренер Нэпп.

Тед Нэпп был молодым ассистентом тренера в Стэнфорде – сам недавний выпускник и великолепный пловец. Я представился, объяснил, почему интересуюсь Стэнфордом, сказал, что меня готовы принять, и рассказал о своем опыте в плавании.

– Не уверен, что мои результаты вас впечатлят. У ваших парней столько таланта. Столько мастерства. Просто скажите, что я напрасно трачу ваше время.

Я уже был готов к неизбежному отказу, но…

– Вовсе нет, Рич. Когда ты сможешь нас навестить?

Я не верил своим ушам.

Никогда не забуду, как впервые моему взору открылся стэнфордский Палм-Драйв – ослепительной красоты бульвар, вдоль которого растут пальмы, а в конце находится Квадрат – огороженный с четырех сторон дворик, выложенный испанским песчаником. Я был очарован сияющим в лучах заходящего солнца, словно золотом, храмом Стэнфорд-Чёрч. И осознал в то мгновение, что никогда не поеду в Гарвард.

– Сейчас начало весны, так что кампус может тебе показаться пустоватым, – сказал мне по телефону Нэпп. – Студенты по большей части разъехались. Но многие пловцы все еще здесь. Я позабочусь, чтобы ты с ними познакомился.

Для начала уже неплохо. На этот раз – никаких вечеринок. Я приехал наладить контакт с местом, где сразу почувствовал себя как дома. Следующие несколько дней я осматривал кампус и общался со студентами в резиновых шлепанцах и майках, играл с ними в летающую тарелку и катался на ярко окрашенных скутерах. Я познакомился со своими героями и посетил впечатляющего вида спортивные сооружения, и среди них бассейн DeGuerre Pool – открытый бассейн мирового класса; не сравнить с ужасающим подвалом, в котором привык плавать я.

«Я смогу каждый день плавать под открытым небом, в лучах солнца!» А что гораздо важнее, мне здесь были рады. Из разговоров с тренерами и пловцами стало ясно, что хоть я и не суперчемпион и даже на школьном уровне не добился ничего особого, мне все равно найдется место в команде. Но больше всего в Стэнфорде меня поразила разлитая повсюду атмосфера счастья и позитива, чего я не заметил в университетах Лиги плюща. Все, с кем я встречался, с энтузиазмом рассказывали мне, как сильно любят Стэнфорд. Везде, куда ни кинь, взгляд натыкался на блаженствующих студентов – они читали на солнышке, занимались виндсерфингом на озере Лагунита, катались по пляжу на велосипедах.

Там было все, чего недоставало Лэндону. И мне это очень нравилось.

Когда родители встретили меня в аэропорту, то поняли все по моему лицу. «Ой-ой-ой», – сокрушенно выдохнула мама: вдруг ее единственный сын уедет в Калифорнию и больше не вернется. Конечно, они хотели, чтобы я пошел в Гарвард. Да и какие родители не захотели бы? Но еще больше они хотели, чтобы я был счастлив. Итак, Стэнфорд. Через пару дней, зажав в руке письмо с положительным ответом из Гарварда – небывалой красоты манускрипт, отпечатанный на пергаменте цвета слоновой кости, с моим именем, вписанным от руки каллиграфическим почерком, – я позвонил тренеру Берналу. «Кто ты такой, чтобы отказывать Гарварду? Ты рехнулся?» – кричал внутренний голос. Но я собрался с духом и изложил свои новости. Разумеется, тренер не был в восторге. Он вообще больше никогда со мной не заговорил. Паршиво, но я был уверен, что сделал правильный выбор. Я последовал зову сердца.

Той осенью мы с отцом погрузили вещи в зеленый микроавтобус Volvo и направились на запад через всю страну – в колледж. Это было замечательное путешествие, которое к тому же еще больше нас сблизило. Мы нашли время, чтобы побывать в Стране бескрайнего неба20
  Прозвище штата Монтана. Прим. перев.

[Закрыть], останавливались в гостинице Yellowstone Lodge, где отец в студенческую пору как-то проработал лето мойщиком посуды. Мы прибыли на «Ферму» (так в просторечии именуется пасторального вида кампус Стэнфорда) немного загодя, за пару дней до начала регистрации. Тренировки по плаванию должны были начаться лишь через несколько недель, но я был решительно настроен набрать должную форму. А потому, пока будущие сокомандники обживали кампус, я в компании выдающегося пловца Дэйва Боттома каждый день изнурял себя в тренажерном зале и на беговых дорожках университетского стадиона.

Настал день регистрации, и отец проводил меня в общежитие Wilbur Hall.

– Имя, пожалуйста, – сказал ответственный за регистрацию новых жильцов.

– Рич Ролл, – провозгласил я, и мой ответ был встречен сдавленным смешком.

«Зашибись, – подумал я. – Надо мной уже потешаются?» Этот смешок включил внутри меня сигналы тревоги, столь основательно встроенные в мою психику Лэндоном.

– Вон туда, – показал ответственный. Пока он вел нас с отцом по коридору первого этажа, с лица его не сходила ухмылка, и наконец мы дошли до нужной двери. Табличка с именами будущих обитателей гласила: «Рич Ролл и Кен Рок». Ответственный застыл, ожидая моей реакции. Через несколько секунд до меня таки дошло. Если сложить, получится «Рок-н-Ролл». Наша парочка стала местной шуткой. Еще меньше повезло только четырем Джонам, которых специально поместили в одну комнату. От этого коллективного прозвища Рок-н-Ролл я не смог отделаться за все последующие четыре года.

Оставив Лэндон позади, я хотел незамедлительно наладить отношения с однокашниками. В первый же вечер я посетил множество вечеринок, перезнакомился со всеми, с кем только смог, включая всех пловцов-новичков. В отличие от Лэндона, где всем и вся был американский футбол, в Стэнфорде особое место в неофициальной табели о рангах занимали пловцы. В кои-то веки я получил шанс стать полноценной частью коллектива – и не собирался его упускать.

Началась учеба, а вместе с ней тренировки. Несмотря на то что в команду меня взяли, так сказать, «с улицы», я хотел произвести хорошее впечатление на команду и тренера Скипа Кенни – нашего грозного предводителя, который вел вперед своих бойцов водной стихии, как генерал Макартур – армию на Тихоокеанском театре военных действий во время Второй мировой. Я делал все, на что способен, не упуская ни единой возможности преодолеть лишнюю милю. На тренировках я делил дорожку с мировым рекордсменом Пабло Моралесом и олимпийцем из Новой Зеландии Энтони Моссом. Эти двое не имели себе равных в мире на дистанции 200 метров баттерфляем. «Наверное, я сплю!» Да, они были намного быстрее меня. Но разве можно было найти более подходящие образцы для подражания? Оказавшись в одной упряжке, мы наматывали круги: 20 заплывов по 20 ярдов21
  В Америке распространены короткие ярдовые бассейны (обычно 25 ярдов). Ярд равен 91,4 см, так что ярдовая дистанция примерно на 10 % короче метровой.

[Закрыть] (18,3 м) баттерфляем с интервалом 20 секунд, а потом – без передышки – еще 20 таких же заплывов с интервалом 15 секунд. Кёрл выучил меня прыгать в аквариум с акулами, чтобы расти над собой, и я был непоколебим в желании сделать это снова. Ну и что из того, что у меня нет спортивной стипендии. Я всем еще покажу!

А еще я вознамерился стать лидером среди пловцов-новичков. И потому взял за правило каждый вечер навещать кого-то из сокомандников по дороге к себе из библиотеки. Вскоре я сильно привязался к новым друзьям и стал беззаветно предан команде. Сеть моих знакомств расширялась в геометрической прогрессии. Через месяц я обрел столько друзей, что не знал, как делить между ними время. И я был по-настоящему счастлив. Я учился в одном из лучших университетов мира, плавал с лучшими спортсменами мира и в первый раз в жизни стал равным среди равных. Жизнь была не просто хороша – превосходна.

За неделю до первых соревнований – встреча с «Техасскими лонгхорнами»22
  Лонгхорн – выведенная в Техасе порода быков с длинными рогами; отсюда лонгхорны – прозвище техасцев. Прим. ред.

[Закрыть] (на тот момент вторая в стране команда после Стэнфорда) – я, впервые в Стэнфорде, пошел на матч по американскому футболу, вечернюю игру на теплом октябрьском ветерке. Посетив с приятелями-пловцами несколько тусовок и наслаждаясь легким шумом в голове, я направлялся на стадион с новичком Джоном Ходжем и старшекурсником Джоном Моффетом. Каждый из нас тащил по упаковке из дюжины банок пива. Тогда в Стэнфорде не было запрета проносить на стадион спиртное. Студенты тащили пиво на трибуны целыми бочонками.

За матч мы с двумя Джонами пропутешествовали по трибунам сверху донизу, от одного бочонка к другому, и нас развозило все больше и больше. Пока на поле развертывалась игра, на местах для зрителей назревал турнир по рестлингу. Хохоча как сумасшедший, я глядел, как два Джона, оба – сплошные мускулы, включились в потасовку.

И вдруг полил дождь. Бросившись бежать с трибун под темным небом, подсвеченным прожекторами стадиона, мы решили, что пора отправляться на новую вечеринку. И тут случилось вот что. Когда я шлепал по проходу между трибун, мои сандалии заскользили на влажной поверхности, и я, что немудрено, не удержал равновесие. Хрусть! Я налетел грудью на металлический угол скамейки. Соскальзывая под скамейку, я понял, что получил первый в жизни перелом – сломал ребро, а может, и два. Кому рассказать, не поверят. Всего раз я успел выступить за команду – и теперь в пьяном угаре зарабатываю перелом. «Да что же я за тупица!»

Лежа на спине и ощущая на лице капли дождя, я услышал истерический хохот двух Джонов. Решив не показывать, что мне больно, я постарался поскорее встать. Благодаря анестезирующему действию алкоголя мне это удалось.

– Куда идем, парни?

Но на следующий день я с трудом мог ходить – не говоря уже о том, чтобы плавать. Каждое движение отзывалось молниями боли по всей грудной клетке. Рентген подтвердил, что треснули два ребра. Это была первая серьезная кара за пьянство – но, увы, не последняя. И она не подвигла меня дать по тормозам. Ведь то, что случилось со мной, могло произойти со всяким, разве нет? Было темно и скользко – так почему, если я поскользнулся, виновато обязательно спиртное? Так я сам себя убеждал. Однако факт оставался фактом: в команде я без году неделя, а не могу ступить и шагу.

Я вынужденно пропустил целую неделю тренировок – скверно, но все равно теплилась надежда прийти в норму к сборам. Наступила суббота, а я все еще мучился от боли. Но я никак не мог отлеживаться во время соревнований. Как-то я сумел убедить Скипа, что выздоровел, и он, не имея представления о том, при каких обстоятельствах я получил травму, позволил мне участвовать в состязаниях.

Поднявшись на тумбу перед заплывом 200 ярдов баттерфляем, я посмотрел направо. Там стоял звезда «Лонгхорнов» Билл Стэплтон. Позже он примет участие в Олимпийских играх 1988 года, а затем получит известность как бессменный агент Лэнса Армстронга. Но в то время я знал его как одного из сильнейших пловцов стилем баттерфляй. На другой тумбе готовился к заплыву мой сокомандник Энтони Мосс, в то время второй в мире на данной дистанции.

Стартовый выстрел, и мы прыгнули в воду. Боль в ребрах мне помог перенести только выброс адреналина. После первых 50 ярдов я отстал от Билла и Энтони на полкорпуса. Я попытался подавить панику, напомнив себе, что мне всегда лучше удается вторая половина заплыва. Но через 100 ярдов я отставал уже на корпус. Пришло время идти либо ва-банк, либо ко дну. И я удвоил усилия.

При каждом взмахе мне будто вонзали клинок в ребра, но я проигнорировал боль и наддал так, что легкие отчаянно замолили о лишнем глотке воздуха. На 150 ярдах я почти аннулировал разрыв и с азартом пошел на последние ярды. «Мой час», – подумал я. Мне пришлось проделать длинный путь. И вот он я, и вот нежданный момент славы, и я иду вровень с двумя лучшими на всем белом свете пловцами. За 25 ярдов до финиша я обогнал и Билла, и Энтони. «Я веду! Я могу выиграть! Неужели?» И эти мысли отвлекли меня от реальности. На мгновение я утратил контроль над ситуацией – а это предвестник поражения в соревновании, где все решают сотые доли секунды. А может, я просто не заслуживал победы – ведь кто я такой? Так, «парень с улицы». А может, это все сломанные ребра. Или же тело не выдержало сумасшедшего темпа. Энтони, хоть и с трудом, но вырвал у меня победу. Снова я второй.

Но Билла я таки побил. Что стало для всех – в том числе для моей команды со Скипом во главе – полным сюрпризом. Никто – то есть никто абсолютно – не думал, что я смогу показать такой результат, тем паче с двумя сломанными ребрами. Обмениваясь через разделители дорожек рукопожатиями с «лонгхорнами» (в оранжевом) и «кардиналами» (в красном), я краем глаза видел, как «на берегу» шумно ликуют мои сокомандники, потрясенные моей, пусть и неудачной, попыткой.

Мне единогласно присудили награду «За выдающееся выступление». Позднее на той же неделе Скип вызовет нас с Джоном Ходжем к себе в кабинет и объявит, что немного погодя, когда мы будем на старших курсах, прочит нас в капитаны команды, так что лучше уже сейчас готовиться к этой роли.

Невероятно. Всего несколько месяцев тому назад я не мог и мечтать о том, что буду соревноваться с лучшими. И вот это случилось. А мой первый год в Стэнфорде только начинался. Я был ослеплен перспективой блестящего будущего, которое – вот оно, только руку протянуть.

Но тогда я не мог знать, что этот случай – пик моей карьеры пловца. Это было началом конца. И вскоре алкоголь довершил дело.

Глава 4
С голубой дорожки на скользкую

С того самого вечера в заснеженном Мичигане, когда Брюс Кимболл протянул мне первый в моей жизни стакан пива, я подсознательно почувствовал, что алкоголь станет для меня проблемой. Может, и не прямо сразу почувствовал, но какое-то время спустя. Хотя спиртное и стало чудесным эликсиром, исцелившим мое неумение общаться, но моя тяга к нему была чрезмерно сильна. В семье не увлекались спиртным – уж скорее наоборот, – но не нужно было знать об алкоголе многого, чтобы понять: в такой магнетической привлекательности нет ничего хорошего. Переломанные ребра могли лишь укрепить меня в этом подсознательном убеждении. Но это вовсе не означало, что я собирался принимать какие-то меры; просто я получил сигнал о приближении неизбежных неприятностей. Так что толку думать о плохом? «Если проблемы не замечать, то ее и нет».

Понадобилось немного времени, чтобы один пьяный вечер в неделю перерос в два. К весне первого курса я проводил за выпивкой четыре-пять вечеров в неделю. Но разве это ненормально для студенческой жизни? Так почему бы и не забить на учебу, а вместо этого пойти в среду на пивную вечеринку к Филу Делту? Я все еще получал высшие отметки. Когда вы молоды и полны сил, можно вечером забуриться на тусовку, утром сходить на тренировку и прийти на занятия подготовленным. Да, конечно, от меня чуток несло, когда в шесть утра я вставал босыми ногами на бетонную площадку бассейна DeGuerre Pool – но я был такой не один. И я никогда не опаздывал.

На соревнованиях Pacific-10 в мою первую университетскую весну мне удалось показать свои лучшие результаты. Тем не менее я по-прежнему самую малость не дотягивал до минимальных показателей, необходимых для участия в первом дивизионе NCAA. Жестокое разочарование. Но в то же время где-то в глубине души я знал, что и не заслуживаю квалификации. Стэнфорд одержал вторую подряд победу на чемпионате NCAA в Индианаполисе. А я проторчал это время дома, оставшись без вожделенного чемпионского кольца. Вдобавок мои результаты стали ухудшаться.

Я продолжал плавать, но любовь к спорту слабела, таяла, пока не ушла окончательно. Впервые за всю жизнь плавание превратилось для меня в повинность. Я постоянно уставал. Помню «Рождественский слет» на первом году обучения. Это была ежегодная традиция, когда команда заранее возвращалась после каникул во впавший в зимнюю спячку кампус и две недели тренировалась дни напролет, покуда глаза на лоб не полезут. Между тренировками я только ел и спал, а просыпаясь, ощущал единственное чувство – ужас.

Тогда я начал медленно, но верно предавать забвению многочисленные амбициозные цели как в бассейне, так и вне его. Страсть к плаванию, как и ко многому прочему, угасала. Осталось только стремление гулять допоздна, надираться и вообще по возможности приятно проводить время. Я даже перестал ходить на биологию человека – предмет, который раньше считал для себя главным, – до странного быстро отказавшись от давней мечты стать медиком. Единственный аргумент, который я могу вспомнить, звучал так: «Кому нужна вся эта морока?» Я перестал видеть дальше собственного носа и задавался лишь одним вопросом: «Что развеселит меня на этот раз?» Ответ был один – выпивка.

На втором году обучения мои спортивные результаты точно отразили мою апатию. На третьем году тенденция закрепилась и усилилась. Как нетрудно догадаться, я по-прежнему не получал квалификации для NCAA, вновь упуская шанс одержать со своей командой победу (уже третью по счету) и получить чемпионское кольцо. Готовясь к Pacific-10 весной третьего учебного года, я торжественно поклялся себе и товарищам по команде целый месяц не брать в рот спиртного перед важнейшим соревнованием года и питал большие надежды, что наконец-то войду в команду NCAA. Увы и ах. Я не продержался и недели. Нет нужды говорить, что квалификацию я не прошел. Несмотря на тысячи миль, которые я проплыл по дорожкам Стэнфорда, даже в школе я плавал быстрее, чем теперь. Но вместо того чтобы начать бороться с прогрессирующей зависимостью, я просто покинул спорт – ушел раз и навсегда.

Не могу сказать, что решение далось мне легко. Я вынашивал его многие недели.

Весной, в межсезонье, я пришел в кабинет Скипа.

– Я решил покончить с этим, Скип. Не могу больше.

Я ждал, что тот начнет спорить, постарается меня переубедить, станет уверять, что команда по-прежнему нуждается во мне. Но он, едва подняв глаза от газеты, лишь пожал плечами.

– Ладно, Рич. Удачи.

И больше ни слова. Перед лицом столь неожиданного безразличия я растерялся. Это что, такая пассивно-агрессивная тактика? Джедайский трюк по управлению разумом? Бывший морпех и снайпер, пошедший добровольцем на войну во Вьетнаме, Скип был из тех, кто пленных не берет: мастер вправить мозги, не гнушающийся, если надо, наорать как следует. А тут – тишина. Но он всего лишь понял, что спорт больше меня не волнует. Так какое ему до меня дело? Последние три года он только и наблюдал, как я упускаю один шанс за другим. У него были заботы поважнее, чем разбираться с моим приступом жалости к себе. Например – как завоевать четвертую победу подряд на чемпионате NCAA. И у него для этого были настоящие спортсмены, дисциплинированные и честолюбивые. А я в их число уже не входил. Он знал это так же хорошо, как и я.

Скатертью дорожка.

Я иногда думаю, как сложилась бы моя карьера пловца, реши я прямо тогда что-то сделать со своим пьянством. Но, как говорится, задним умом крепок. А в тот момент я не мог предаться самоанализу. Чтобы кинуть на себя беспристрастный взгляд, потребовались бы мужество и сила, которых у меня просто не было.

И я стал отрицать очевидное – верный симптом алкоголизма. В своих неудачах я винил всех, кроме себя: Скипа – за его равнодушие ко мне; расписание тренировок – за то, что я перетрудился; родителей – за избыточную опеку; учебу – за то, что ее поставили во главе угла моей жизни; и еще я винил Бога, в которого не верил, за то, что он позволил мне скатиться вниз.

После короткого разговора со Скипом меня охватило чувство глубокой печали и утраты – то же, наверное, испытывают на похоронах. Сколько я себя помнил, плавание было для меня всем. А теперь оно ушло из моей жизни. Я не был готов к разразившейся внутри буре эмоций; будто земля уходила у меня из-под ног. «И что теперь?» – думал я, внезапно поняв, что никогда по-настоящему себя не знал: кто я такой, что мне действительно интересно, чего я хочу добиться вне бассейна.

В душевном раздрае я забрался в свой старый зеленый «вольво» и направился в округ Марин – живописную местность к северу от моста Золотые Ворота. Я взобрался на холм возле порта Саусалито, откуда хорошо был виден остров Алькатрас, и понял, что пропал. Из глаз брызнули слезы, я зарыдал, и рыдал чуть ли не целый час.

Хотел бы я сказать вам, что именно тогда настал момент просветления и я понял: мою спортивную карьеру погубил алкоголь и пора (давно пора) найти решение проблемы, прежде чем не стало еще хуже. Но, к сожалению, это не так.

Когда слезы высохли, а катарсис миновал, пришло облегчение: я освободился из этой пропахшей хлоркой темницы, в которой томился сколько себя помню. Забавно, как работает мозг – сколь быстро я сумел позабыть о той любви, которую испытывал к плаванию, и о тех благах, которые мне эта любовь принесла. Но в ту секунду плавание казалось мне не чем иным, кроме как помехой для беззаботного житья. Итак, я вернулся в кампус и больше не тратил время попусту, при любой возможности предаваясь веселью. А веселье означало для меня одно – наклюкаться. И хорошенько.

Выпускной курс прошел как в тумане. Все смешалось в ослепительном калейдоскопе ночных гулянок, вечеринок, девушек и похмелья. Я, прямо скажем, пустился во все тяжкие. Но это было так весело. Я прыгнул в бурную реку и радостно крутился в ее водоворотах.

Но я знал, что до выпуска нужно найти какую-нибудь работу. Что вы делаете, когда не знаете, какую профессию выбрать? Правильно. Вы идете в юристы. По крайней мере в моем случае было так.

Мой отец в принципе был доволен своей карьерой. Не могу сказать, что я обожал юриспруденцию – я даже не догадывался, чем, собственно говоря, занимаются юристы изо дня в день, – но мне такая работа показалась необременительной и респектабельной. Я буду носить костюм, сшитый на заказ, а может, и очки в дорогой оправе. Стану работать в стильном офисе с красивым видом из окна. Во время долгих бизнес-ланчей в модных ресторанах буду обсуждать текущие вопросы. И без особого труда вольюсь в городскую элиту. Иными словами, мой интерес к этой работе совершенно не касался ее сути. Но я опоздал подать заявление в юридическую школу на следующий год. Может, провести этот год на практике в какой-нибудь юридической фирме, заодно и присмотреться, что к чему? Я сделаю первые шаги в выбранной карьере и начну зарабатывать, чем успокою родителей.

Следующей осенью я начал работать помощником юриста в Skadden, Arps, Slate, Meagher & Flom – крупной нью-йоркской фирме, которая сделала себе имя во время бума слияний и поглощений в 1980-е годы. Должность сложно было назвать высокооплачиваемой, однако соцпакет включал компенсацию затрат на обучение в юридической школе – недурственно, раз уж я решил заделаться законником. Раньше я всего однажды был в Нью-Йорке, и то недолго. Он казался мне таким экзотичным; хотя город находился всего в нескольких часах езды к северу от округа Колумбия, но это был совершенно иной мир, если сравнивать с местами, где я вырос. Нью-Йорк, рассудил я, полон волнующей новизны, в которой я нуждался, чтобы скрасить скуку трудовых будней. Но главная мысль, бившаяся в моем мозгу, была такова: «В Нью-Йорке мне не нужна машина. Я не сяду за руль. А значит, я могу пить сколько угодно, не беспокоясь о штрафах».

Итак, я отправился в Манхэттен прежде всего потому, что он казался отличным местечком, чтобы налакаться вволю. Да так оно и было. Я с полной ответственностью могу назвать Нью-Йорк «Диснейлендом для алкоголиков» – гигантская зона высокоградусных развлечений, где жизнь кипит и ничто не слишком.

Переехав в крошечную квартирку в деловом центре вместе со стэнфордским пловцом Мэттом Нэнсом, который получил работу аналитика в Morgan Stanley, я не мог дождаться, когда заживу самостоятельно.

Но, приступив к своим обязанностям в Skadden, я увидел, что все мои опасения насчет рутины и скуки полностью оправдались. Я и вообразить ранее не мог, сколь сера, безрадостна и муторна моя работа. Часами я, сгорбившись, простаивал над ксероксом, пока не начинало ломить спину. Текли недели заточения в кабинете, где не было окон, зато от пола до потолка высились стопки из коробок с бумагами. Мне вменялось в обязанности раскладывать документы в папки по датам или по тематике. Если день был особенно удачный, мне поручали «редактировать» информацию из документов. Это интригующее поручение в действительности означало, что я должен был отмечать наиболее важную информацию белыми закладками – с утра до вечера, день за днем, бесконечно.

Но было занятие, вводящее в еще больший ступор, если такое возможно, – пронумеровать груду бумаг, чтобы в будущем облегчить адвокатам поиск. Сегодня эту каторжную работу целиком выполняют компьютеры. Но в 1989 году требовалось вручную проштамповать порядковые номера на каждой странице документа при помощи нумератора Бейтса – допотопного, еще довоенного, тяжелого металлического агрегата с резиновой печатью, в которой автоматически сменяются символы. Работенка не бей лежачего – если только вам не приходится штамповать тысячи страниц. Кто-то же должен был это делать – так почему не выпускник Стэнфорда?

Проходили долгие часы. Планы на вечер или уик-энд? Какое там! Большую часть времени, что не спал, я проводил на работе, где растрачивал жизнь в обмен на 22 тысячи долларов ежегодного жалованья и привилегию давать себя эксплуатировать в хвост и в гриву измученным стрессами и хроническим недосыпом юристам, которые срывали злобу на подчиненных. Бесчисленное количество раз я наблюдал, как, казалось бы, приличные люди ударялись в слезы или в приступе бешенства бросались на окружающих. Как-то раз один адвокат швырнул прямо мне в лицо тяжеленный сборник федеральных законов…

Я не пытаюсь вызвать у вас жалость – наверное, в рудниках работа потяжелее. Это всего лишь зарисовка из жизни нью-йоркской юридической фирмы восьмидесятых – реальность, которая сильно отличается от того, что показывают по телевизору или рассказывают наивным студентам-юристам, и еще сильнее – от той юридической практики, которую любил мой отец.

Если бы еще тогда я понял, что юридическая школа не для меня и нужно поискать более осмысленное занятие. Но увы. Это была моя первая настоящая работа. Поэтому я считал, что все в порядке вещей, что именно так и выглядит работа в мире американских корпораций. «Именно этим, – думалось мне, – и должны заниматься образованные люди вроде меня».

И все же я не стремился к тому, к чему шли все эти юристы, – несчастному одиночеству на вершине горы из денег. И даже в их одобрении я не нуждался. Мне просто было все равно.

Я знал, что и самая привлекательная должность не принесет мне ничего, кроме новых обязанностей. Поэтому, когда мой телефон звонил, я не брал трубку. И прежде чем перезвонить, выжидал час, чтобы юрист, который звонил с поручением, наверняка успел отыскать другого помощника. Много раз, мучимый похмельем, я запирал дверь на замок, выключал свет и погружался в дрему. А в другие дни я уходил из офиса, просиживая долгие часы за ленчем, шатаясь по улицам Манхэттена или сидя в киношке – и никто ничего не знал. Если бы кто-нибудь спросил, где я был, то я бы придумал какую-нибудь историю. Но никто никогда не спрашивал. В огромной компании не считали нужным отслеживать продуктивность мелкой сошки вроде меня, и я охотно пользовался этим преимуществом.

Мой приятель по работе Адам Глик любил повторять: «Ну, чувак, официально заявляю: ты худший помощник юриста в истории „Скаддена“». Кто бы спорил.

Но и другое мое предчувствие тоже оправдалось. Тоска рабочих часов компенсировалась насыщенной жизнью за пределами офиса. Я завел отличных приятелей среди таких же, как я, помощников и влился в тесную компанию любителей гулять допоздна. Мы называли себя «Малобюджетные короли».

Хмельная «жажда странствий» увлекала меня в самые разные закоулки ночного Манхэттена, проводя через бары в даунтауне, модные клубы, суаре в лофтах и вечеринки после вечеринок. Как-то раз я очутился в подвале некоего обветшалого, полупустого здания в даунтауне, где играли в карлик-боулинг, иначе известный как «швырни гнома» – варварское развлечение, ныне объявленное вне закона, реликт Нью-Йорка девяностых: карлика в специальном костюме, подбитом ватой и покрытом липучками, участники вечеринки, будто большой мяч, бросают на стену, тоже мягкую и в липучках, состязаясь на самый дальний бросок. Я читал об этой игре в книге Брета Истона Эллиса «Американский психопат», но полагал, что это всего лишь литературный вымысел23
  Видимо, автор ошибается, поскольку в «Американском психопате» такого эпизода нет (хотя карлики в романе фигурируют). Похожая, но не в точности такая же игра описана, например, в романе Джордана Белфорта «Волк с Уолл-стрит». Прим. ред.

[Закрыть]. И вот мне довелось наблюдать это воочию.

Примерно в то самое время мой товарищ по комнате Мэтт Нэнс начал тренироваться для Манхэттенского плавательного марафона – почти 46 километров вокруг острова Манхэттен.

– Тебе бы следовало присоединиться ко мне, – настаивал Мэтт.

«Плыть вокруг Манхэттена? – подумал я. – Включая реку Гарлем?» Ага, сейчас. И дело не в том, что затея казалась трудной для выполнения, – мне просто было неинтересно. Я был слишком занят, пробуждаясь в незнакомых помещениях, блуждая по безлюдным улочкам ночного даунтауна и не желая ничего, кроме выпивки, хот-догов из Gray’s Papaya, гамбургеров из McDonald’s и пиццы из Ray’s Pizza. Хотя в те дни я был неспособен на подобные умозаключения; я хаотически дрейфовал по течению, медленно приближаясь к окончательному саморазрушению.

И снова дурной знак. Перед началом учебного года мне сообщили, что мое имя было выбрано последним из списка ожидания на поступление в юридическую школу Корнелльского университета. После череды отказов это стало последней возможностью сделать карьеру в юриспруденции. Принимая во внимание мой далеко не блестящий опыт в Skadden, мое упорство в выборе профессии было достойно лучшего применения. Но в то время это казалось хорошей идеей. Возможно, некий защитный инстинкт намекнул мне, что это шанс, который поможет не оступиться в очередной раз.

Менее чем через сутки, проведенные в пьяном забвении, я очутился в симпатичном местечке Итака, штат Нью-Йорк. Войдя в лекционный зал, где дородный профессор Гендерсон потчевал группу жадных до знаний студентов-первокурсников увлекательными положениями деликтного права24
  Деликтное право (от «деликт», что значит «проступок, правонарушение») регулирует случаи, когда действия одного лица ведут к ущербу для другого лица. Прим. ред.

[Закрыть], я ощутил, как кружится моя бедная голова. Оглядев аудиторию, я отметил очевидный факт: все прочие студенты явно провели большую часть лета, готовясь к сему знаменательному дню. Пока я изучал глубины манхэттенского «дна», мои соученики прилежно прочли все книжки из длинного списка и прибыли в состоянии полной боевой готовности. Единственное, что хорошо изучил я, – это расписание «счастливых часов» в барах. Шесть тысяч заявлений и всего 180 мест. И мне дали зеленый свет последнему из всех. Полный отстой.

iknigi.net

Читать онлайн «Ультра. Как в 40 лет изменить свою жизнь и стать одним из лучших атлетов планеты» автора Ролл Рич — RuLit

Я вижу Джули – она бросается вперед, чтобы поприветствовать меня. Проходит несколько мгновений, прежде чем она понимает, что случилось. Я читаю на ее лице смятение. Мои глаза начинает щипать от слез, и я велю себе собраться.

В полном соответствии с духом охана (гавайское слово «охана» означает «семья») меня внезапно окружают полдюжины членов команд других участников состязания, все они спешат мне помочь. До того как Джули успевает выговорить хоть слово, Вито Бьяла, который сегодня дежурит в бригаде экстренной помощи под кодовым названием «Ночной поезд», возникает передо мной с аптечкой в руках и начинает обрабатывать мои раны.

– Давай-ка вернем тебя на дистанцию, – спокойно заявляет он.

Вито – легенда Ultraman и вообще уважаемый старейшина, так что я пытаюсь собраться с силами, чтобы ответить ему улыбкой на улыбку. Пытаюсь – и не могу.

– Не выйдет, – мямлю я. – Педаль снесло. Моя гонка кончена.

Я жестом указываю на то место, где должна находиться левая педаль.

И почему-то чувствую себя немного лучше. Стоило просто озвучить этот факт – просто сказать Вито, что я решил выйти из игры, – и будто камень с души. Мне выпал уникальный шанс: просто и с достоинством избавиться от этого кошмара, а в самом скором времени бухнуться на теплую гостиничную койку. Я уже ощущаю гладкие простыни, подушку под головой. А завтра, вместо того чтобы бежать двойной марафон, поедем с семьей на пляж…

Рядом с Вито стоит Питер Макинтош, капитан команды поддержки Кэти Винклер. Он глядит на меня с прищуром.

– Что за педаль?

– Look Keo, – бормочу я. Нашелся какой любопытный.

Питер куда-то исчезает, а экипаж механиков хватает мой байк и приступает к работе. Будто на пит-стопе Indy 500[4], они начинают диагностику – исследуют раму на трещины, тестируют тормоза и переключение передач, проверяют, не погнулись ли колеса, торцовые ключи так и мелькают у них в руках. Я хмурюсь. «Что они делают? Неужели не видят, что мне кранты!»

Несколько секунд спустя вновь появляется Питер… И несет новенькую педаль, в точности как моя.

«Но…» Мозг лихорадочно пытается понять, как этот сюжет сделал внезапный поворот – и совсем не в ту сторону, о которой я размечтался. Они же пытаются вернуть меня в строй, таки озаряет меня. Они ждут, что я продолжу гонку! Я морщусь, когда кто-то протирает мне плечо. Но ведь это бред! Я же все решил: у меня травмы, велосипед сломан, суши вёсла, разве нет?

Джули, стоя на коленях, бинтует мне ногу. Она смотрит на меня снизу вверх и улыбается.

– Думаю, все будет в порядке, – говорит она.

Установив педаль, Питер Макинтош поднимается на ноги. Глядя мне прямо в глаза, он провозглашает голосом главнокомандующего армией:

– Ничего еще не кончено. А теперь забирайся на байк и доделай дело.

Я теряю дар речи. С трудом сглотнув, я опускаю взгляд – но даже так чувствую, как все смотрят на меня, ожидая моего ответа. Они ждут, что я послушаюсь Питера, запрыгну в седло и помчусь вперед. «Доделай дело».

Впереди еще 217 километров. По-прежнему дождь. Я здорово уступаю конкурентам. А помимо того что истощен морально, я ранен, мокрый до нитки и вообще еле волочу ноги.

Глубокий вдох. Выдох. Закрываю глаза. Разговоры и шум вокруг меня слабеют, затихают, исчезают полностью. Тишина. Только биение сердца – и долгая, долгая дорога впереди.

И я делаю то, что должен: затыкаю внутренний голос, который требует, чтобы я сдался, и сажусь в седло. Похоже, моя гонка только начинается.

Глава 1

У последней черты

Это случилось в канун моего сорокалетия. В тот прохладный вечер позднего октября 2006 года, когда Джули и трое наших отпрысков уже спали крепким сном, я решил насладиться столь редкими мгновениями мирного отдыха. Мой ежевечерний ритуал выглядел так: сесть перед громадным телеэкраном и включить звук на полную мощность. Блаженно углубившись в любимый сериал «Закон и порядок», я отставил блюдо с чизбургерами и сунул в рот никотиновую жвачку – о долгожданное наслаждение! Ничего, убедил себя я, просто я так расслабляюсь. После трудного дня я заслужил чуток расслабухи, и потом, ведь это совсем безвредно.

вернуться

«500 миль Индианаполиса» – наиболее известная ежегодная гонка на автомобилях с открытыми колесами, проводящаяся в Новом Свете. Прим. ред.

www.rulit.me

Читать онлайн «Ультра. Как в 40 лет изменить свою жизнь и стать одним из лучших атлетов планеты» автора Ролл Рич — RuLit

Невероятно. Всего несколько месяцев тому назад я не мог и мечтать о том, что буду соревноваться с лучшими. И вот это случилось. А мой первый год в Стэнфорде только начинался. Я был ослеплен перспективой блестящего будущего, которое – вот оно, только руку протянуть.

Но тогда я не мог знать, что этот случай – пик моей карьеры пловца. Это было началом конца. И вскоре алкоголь довершил дело.

Глава 4

С голубой дорожки на скользкую

С того самого вечера в заснеженном Мичигане, когда Брюс Кимболл протянул мне первый в моей жизни стакан пива, я подсознательно почувствовал, что алкоголь станет для меня проблемой. Может, и не прямо сразу почувствовал, но какое-то время спустя. Хотя спиртное и стало чудесным эликсиром, исцелившим мое неумение общаться, но моя тяга к нему была чрезмерно сильна. В семье не увлекались спиртным – уж скорее наоборот, – но не нужно было знать об алкоголе многого, чтобы понять: в такой магнетической привлекательности нет ничего хорошего. Переломанные ребра могли лишь укрепить меня в этом подсознательном убеждении. Но это вовсе не означало, что я собирался принимать какие-то меры; просто я получил сигнал о приближении неизбежных неприятностей. Так что толку думать о плохом? «Если проблемы не замечать, то ее и нет».

Понадобилось немного времени, чтобы один пьяный вечер в неделю перерос в два. К весне первого курса я проводил за выпивкой четыре-пять вечеров в неделю. Но разве это ненормально для студенческой жизни? Так почему бы и не забить на учебу, а вместо этого пойти в среду на пивную вечеринку к Филу Делту? Я все еще получал высшие отметки. Когда вы молоды и полны сил, можно вечером забуриться на тусовку, утром сходить на тренировку и прийти на занятия подготовленным. Да, конечно, от меня чуток несло, когда в шесть утра я вставал босыми ногами на бетонную площадку бассейна DeGuerre Pool – но я был такой не один. И я никогда не опаздывал.

На соревнованиях Pacific-10 в мою первую университетскую весну мне удалось показать свои лучшие результаты. Тем не менее я по-прежнему самую малость не дотягивал до минимальных показателей, необходимых для участия в первом дивизионе NCAA. Жестокое разочарование. Но в то же время где-то в глубине души я знал, что и не заслуживаю квалификации. Стэнфорд одержал вторую подряд победу на чемпионате NCAA в Индианаполисе. А я проторчал это время дома, оставшись без вожделенного чемпионского кольца. Вдобавок мои результаты стали ухудшаться.

Я продолжал плавать, но любовь к спорту слабела, таяла, пока не ушла окончательно. Впервые за всю жизнь плавание превратилось для меня в повинность. Я постоянно уставал. Помню «Рождественский слет» на первом году обучения. Это была ежегодная традиция, когда команда заранее возвращалась после каникул во впавший в зимнюю спячку кампус и две недели тренировалась дни напролет, покуда глаза на лоб не полезут. Между тренировками я только ел и спал, а просыпаясь, ощущал единственное чувство – ужас.

Тогда я начал медленно, но верно предавать забвению многочисленные амбициозные цели как в бассейне, так и вне его. Страсть к плаванию, как и ко многому прочему, угасала. Осталось только стремление гулять допоздна, надираться и вообще по возможности приятно проводить время. Я даже перестал ходить на биологию человека – предмет, который раньше считал для себя главным, – до странного быстро отказавшись от давней мечты стать медиком. Единственный аргумент, который я могу вспомнить, звучал так: «Кому нужна вся эта морока?» Я перестал видеть дальше собственного носа и задавался лишь одним вопросом: «Что развеселит меня на этот раз?» Ответ был один – выпивка.

На втором году обучения мои спортивные результаты точно отразили мою апатию. На третьем году тенденция закрепилась и усилилась. Как нетрудно догадаться, я по-прежнему не получал квалификации для NCAA, вновь упуская шанс одержать со своей командой победу (уже третью по счету) и получить чемпионское кольцо. Готовясь к Pacific-10 весной третьего учебного года, я торжественно поклялся себе и товарищам по команде целый месяц не брать в рот спиртного перед важнейшим соревнованием года и питал большие надежды, что наконец-то войду в команду NCAA. Увы и ах. Я не продержался и недели. Нет нужды говорить, что квалификацию я не прошел. Несмотря на тысячи миль, которые я проплыл по дорожкам Стэнфорда, даже в школе я плавал быстрее, чем теперь. Но вместо того чтобы начать бороться с прогрессирующей зависимостью, я просто покинул спорт – ушел раз и навсегда.

www.rulit.me

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *