На дунае ярославны голос слышится чайкою неведомой рано утром стонет: Напишите несколько примеров обобщённых предложений из произведения «Отцы и дети»…

Зегзица летит!: feruza — LiveJournal

Начнем, да?
Ну, разумеется, слово зегзица человеку, умеющему читать, знакомо из «Слова о полку Игореве»
Вопрос для некоторых оказался столь неприличен, что в нем искали даже подвох, глубины, а то и пожимали плечами, словно я спросила: откуда слова «дед би-бил — не разбил»…
На меня даже обиделись с печальным смайликом, обвинив, что я считаю общественность идиотами.
Не считаю, нет 🙂 Мне было интересно, сколько моих френдов знают про зегзицу — не более. Чисто для статистики.
Пришли и не френды — тоже получилось весело 🙂

Представьте себе, я не буду делать выводов — куча хороших и умных людей страшно далеки от зегзиц и их бытования в русской литературе. А я вот не помню точно, что такое петля гистерезиса, и почему ее площадь как-то связана с намагни… ладно, не буду…
Словом, все мы знаем про разное.

Давайте обратимся к тексту и посмотрим на эту зегзицу., так сказать, в ее естественной среде обитания.

На Дунае Ярославны голос слышится чайкою неведомой утром рано стонет: «Полечу я чайкою по Дунаю, омочу рукав я белый во Каяле-реке, утру князю кровавые раны на могучем его теле». Это один из современных переводов
Чайка стонет
____________________
Игорь слышит Ярославнин голос…
Там, в земле незнаемой, поутру
Раным-рано ласточкой щебечет:
«По Дунаю ласточкой помчусь я,
Омочу бебрян рукав в Каяле,
Оботру кровавы раны князю
На белум его могуче теле!..»
Перевод Майкова. Щебечет… хм… Ласточка…
Ласточка щебечет
_________________________
Над широким берегом Дуная,
Над великой Галицкой землей
Плачет, из Путивля долетая,
Голос Ярославны молодой:

«Обернусь я, бедная, кукушкой,
По Дунаю-речке полечу
И рукав с бобровою опушкой,
Наклонясь, в Каяле омочу. Это Заболоцкий.
Кукушка плачет
______________________
Голос Ярославнин слышится, на заре одинокой чечеткою кличет.
«Полечу, говорит, кукушкою по Дунаю,
Омочу бобровый рукав в Каяле-реке,
Оботру князю кровавые раны на отвердевшем теле его».
Это Жуковский. Э… товарищ! определитесь с орнитологией!!
чечетка кличет.
Кукушка летит.

_______________________
На Дунаи Ярославнын глас ся слышит, зегзицею незнаема рано кычеть: «Полечю — рече — зегзицею по Дунаеви, омочю бебрян рукав в Каяле реце; утру князю кровавыя его раны на жестоцем его теле».

Это древнерусский текст.
зегзица кычет
_____________________

На Дунаи Ярославнынъ гласъ слышитъ,
399 зегзицею незнаема рано кычеть.
400 “Полечю, — рече. — зегзицею по Дунаеви,
401 омочю бебрянъ рукавъ въ Каялъ ръцъ,
402 утру князю кровавыя его раны на жестоцъмъ его тълъ

или так.
___________________________

Все тексты взяты со странички «Слова о полку Игореве»

Надо сказать, что, раз уж отвечающие задались вопросом о том, что это за птица, — ответа на этот вопрос однозначно так и не дадено 🙂

Кукушка ли она — популярно рассмотрено вот тут Делается вывод, что вовсе даже чибис
Я полагаю — не ласточка 🙂
И вообще, для стороннего читателя ниоткуда не следует, что она вообще птица.
Из текста среднему читателю видно, что зегзица кычет и летает. Все.
Она вполне может быть насекомым. Или летучей мышью 🙂
(Вот и я внесла свой скромный вклад в изучение СПИ)
Кстати, исследований, посвященных «Слову …», так много, что их число давно превысило общее число слов в самом тексте памятника.

Волнующей загадкой для меня осталось упоминание Макаревича. Куча людей упомянули!!!! Я поискала в сети текст его садомазохистской песни, посвященной фетишизму и последствиям нарушения техники безопасности во время садо-мазо экшена. Никакой зегзицы там не нашла.
Хотя утром мой вопрос именно от упоминания Макаревича и этой песни в одном ЖЖ и родился. Потом я поняла, что ссылаются не на песню, а на одноименный альбом.
Вот на этот текст:
С той поры, присев к окошку зимним вечерком,
Знай, твердит она геранькам о своей беде:
«Я грущу здесь, как зегзица, не поймешь о ком,
А его, засранца, носит неизвестно где!».

Представьте, макарова реминисценция от значительной части слушателей улетела, невнятно кыча. ..

И напоследок. Самые интересные комменты я открываю. Всехние верные ответы я открывать не буду, их очень много, и это понятно. Ибо из числа не-френдов активно отвечали те, кто знает.
Ответили почти 70 человек.
Читаем, кому интересно 🙂

Марианнка — спасибо за толчок к всему этому.

Russin.cht.ru-06slovo.htm Не начать ли нам братья постародавнему скорбную повесть о походе Игоревом Игоря Святослав

Работа добавлена на сайт samzan.ru: 2016-03-05

Если у вас возникли сложности с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой — мы готовы помочь.

Предоплата всего

от 25%

Подписываем

договор


СЛОВО О ПОХОДЕ ИГОРЕВОМ,
ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВОВА, ВНУКА ОЛЕГОВА

Прозаический перевод         (взято из http://old-russian. chat.ru/06slovo.htm)

Не начать ли нам, братья, по-стародавнему скорбную повесть о походе Игоревом, Игоря Святославича! Или да начнется песнь ему по былям нашего времени — не по замышлению Боянову! Ведь Боян вещий когда песнь кому сложить хотел, то белкою скакал по дереву, серым волком по земле, сизым орлом кружил под облаками. Поминал он давних времен рати — тогда пускал десять соколов на стаю лебедей; какую догонял сокол, та первая песнь пела старому Ярославу, храброму Мстиславу, что зарезал Редедю пред полками касожскими, красному Роману Святославичу. Боян же, братья, не десять соколов на стаю лебедей пускал, но свои вещие персты на живые струны возлагал; они же сами князьям славу рокотали.

Начнем же, братья, повесть эту от старого Владимира до нынешнего Игоря что отвагою закалил себя, заострил сердца своего мужеством и, исполнившись ратного духа, навел свои храбрые полки на землю Половецкую за землю Русскую.

О Боян, соловей старого времени! Вот когда бы ты, соловей, эти полки щекотом своим воспел, мыслию скача по дереву, умом летая под облаками, свивая славу давнего и нынешнего времени, волком рыща по тропе Трояновой через поля на горы! Так бы тогда пелась слава Игорю, Олегову внуку: «Не буря соколов занесла через поля широкие, галок стаи летят к Дону великому».

Или так зачалась бы она, вещий Боян, внук Велесов: «Кони ржут за Сулою, звенит слава в Киеве. Трубы трубят в Новегороде, стоят стяги в Путивле».

Игорь ждет милого брата Всеволода. И. сказал ему буй-тур Всеволод: «Один брат, один свет светлый ты, Игорь! Оба мы Святославичи. Седлай, брат, своих борзых коней, — мои давно у Курска стоят наготове. А мои куряне — -дружина бывалая: под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены; пути ими исхожены, овраги ведомы, луки у них натянуты, колчаны отворены, сабли наострены; сами скачут, как серые волки в поле, себе ища чести, а князю славы».

Тогда посмотрел Игорь на светлое солнце и увидел, что тьма от него все войско покрыла. И сказал Игорь дружине своей: «Братья и дружина! Лучше в битве пасть, чем в полон сдаться. А сядем, братья, на своих борзых коней, поглядим на синий Дон!» Запала князю дума Дона великого отведать и знамение небесное ему заслонила. «Хочу, — сказал, — копье преломить у степи половецкой с вами, русичи! Хочу голову свою сложить либо испить шеломом из Дону».

Тогда вступил Игорь князь в золотое стремя и поехал по чистому полю. Солнце мраком путь ему загородило; тьма, грозу суля, громом птиц пробудила; свист звериный поднялся; Див забился, на вершине дерева кличет — велит послушать земле незнаемой. Волге, и Поморью, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, тмутараканский идолище! А половцы дорогами непроторенными побежали к Дону великому; скрипят телеги их в полуночи, словно лебеди кричат распуганные.

Игорь к Дону воинов ведет. Уже беду его стерегут птицы по дубам; волки грозу накликают по оврагам; орлы клектом на кости зверей сзывают; лисицы брешут на червленые щиты О Русская земля, а ты уже скрылась за холмом!

Долго ночь меркнет. Но вот заря свет запалила, туман поля покрыл; уснул щекот соловьиный, говор галок пробудился. Русичи широкие поля червлеными щитами перегородили, себе ища чести, а князю славы.

Утром в пятницу потоптали они поганые полки половецкие и, рассыпавшись стрелами по полю, помчали красных девок половецких, а с ними золото, и паволоки, и дорогие оксамиты. Ортмами, япончицами и кожухами стали мосты мостить по болотам и топким местам — и всяким узорочьем половецким Червленый стяг, белая хоругвь, червленый бунчук, серебряное древко — храброму Святославичу!

Дремлет в степи Олегово храброе гнездо. Далеко залетело! Не было оно рождено на обиду ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половчанин! Гзак бежит серым волком, Кончак ему след прокладывает к Дону великому.

На другой день рано утром кровавые зори рассвет возвещают; черные тучи с моря идут, хотят прикрыть четыре солнца, а в них трепещут синие молнии. Быть грому великому! Идти дождю стрелами с Дону великого! Тут копьям поломаться, тут саблям постучать о шлемы половецкие, на реке на Каяле у Дона великого. О Русская земля, а ты уже скрылась за холмом!

Вот ветры, Стрибожьи внуки веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы. Земля гудит, реки мутно текут; пыль степь заносит; стяги весть подают — половцы идут от Дона и от моря; со всех сторон они русские полки обступили.

Дети бесовы кликом степь перегородили, а храбрые русичи преградили степь червлеными щитами.

Яр-тур Всеволод! Стоишь ты всех впереди, мечешь стрелы на поганых, стучишь о шлемы мечами харалужными. Куда, тур, поскачешь, своим золотым шеломом посвечивая, там лежат поганые головы половецкие. Порублены саблями калеными шлемы аварские тобою, яр-тур Всеволод! Что тому раны, братья, кто забыл и жизнь, и почести, и город Чернигов, отчий золотой стол, и милой своей красной Глебовны свычаи и обычаи!

Были века Трояновы, прошли лета Ярославовы; были походы Олеговы, Олега Святославича Тот ведь Олег мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял; ступит в золотое стремя в городе Тмутаракани — звон тот слышит старый великий Ярославов сын Всеволод, а Владимир каждое утро уши себе закладывает в Чернигове. Бориса же Вячеславича похвальба на суд привела и на ковыль-траве покров смертный зеленый постлала за обиду Олегову — храброго и юного князя. С той же Каялы Святополк прилелеял отца своего между угорскими иноходцами ко святой Софии к Киеву. Тогда при Олеге Гориславиче засевалась и росла усобицами, погибала отчина Даждьбожьего внука в крамолах княжих век человечий сокращался. Тогда по Русской земле редко пахари покрикивали, но часто вороны граяли, трупы себе деля, а галки свою речь говорили, лететь собираясь на поживу. То было в те рати и в те походы, а такой рати не слыхано.

С утра раннего до вечера, с вечера до света летят стрелы каленые, стучат сабли о шеломы, трещат копья харалужные в степи незнаемой, посреди земли Половецкой. Черная земля под копытами костьми была засеяна, а кровью полита; горем взошли они по Русской земле.

Что шумит, что звенит на рассвете рано перед зорями? Игорь полки поворачивает: жаль ему милого брата Всеволода. Бились день, бились другой; на третий день к полудню пали стяги Игоревы. Тут разлучились братья на берегу быстрой Каялы; тут кровавого вина недостало; тут пир окончили храбрые русичи: сватов напоили, а сами полегли за землю Русскую. Никнет трава от жалости, деревья в горе к земле склонились.

Уже, братья, невеселое время настало, уже степь силу русскую одолела. Обида встала в силах Даждьбожьего внука, вступила девою на землю Троянову, взмахнула лебедиными крылами на синем море у Дона: прогнала времена счастливые. Война князей против поганых пришла к концу, ибо сказал брат брату: «Это мое, и то мое же». И стали князья про малое «это великое» говорить, а сами на себя крамолу ковать. А поганые со всех сторон приходят с победами на землю Русскую.

О, далеко залетел сокол, птиц избивая, к морю! А Игорева храброго полку уже не воскресить! Запричитало по нем горе, и стенанье пронеслось по Русской земле, огонь сея из пламенного рога. Жены русские восплакались, говоря: «Уже нам своих милых лад ни мыслию смыслить, ни думою сдумать, ни очами приворожить, а золота и серебра и в руках не подержать!»

И застонал, братья, Киев от горя, а Чернигов от напастей. Тоска разлилась по Русской земле, печаль многая рекою протекла среди земли Русской. А князья сами на себя крамолу куют, а поганые с победами набегают на Русскую землю, дань беря по белке от двора.

Ведь те два храбрых Святославича, Игорь и Всеволод, зло пробудили, которое усыпил было грозою отец их Святослав грозный великий Киевский: прибил своими сильными полками и харалужными мечами, наступил на землю Половецкую; притоптал холмы и овраги; замутил реки и озера, иссушил потоки и болота: а поганого Кобяка из лукоморья от железных великих полков половецких, как вихрь, вырвал, — и пал Кобяк в городе Киеве, в гриднице Святославовой. Тут немцы и венециане, тут греки и морава поют славу Святославу, корят князя Игоря, что добычу утопил на дне Каялы, реки половецкой, золото свое рассыпал. Тут Игорь князь пересел с седла золотого, а в седло невольничье. Приуныли у городов стены, а веселье поникло.

А Святослав темный сон видел в Киеве на горах «Ночью этой с вечера накрывали меня, — сказал, — покровом черным на кровати тисовой; черпали мне светлое вино, с горечью смешанное; сыпали мне из пустых колчанов половецких крупный жемчуг на грудь и величали меня. И кровля уже без князька в моем тереме златоверхом, и всю ночь с вечера серые вороны у Плеснеска на лугу граяли».

И сказали бояре князю: «Кручина, князь, разум твой полонила: ведь два сокола слетели с отчего стола золотого — добыть хотели города Тмутараканя либо испить шеломом из Дону. Но уже соколам крылья подсекли поганых саблями, а самих опутали путами железными.

Темно было в третий день: два солнца померкли, оба багряные столпа погасли, и с ними оба молодых месяца, Олег и Святослав, тьмою заволоклись, и в море утонули, и великую дерзость подали поганым. На реке на Каяле тьма свет покрыла: по Русской земле разбрелись половцы, как пардусов выводок. Уже насела хула на хвалу; уже перемогло насилие волю; уже кинулся Див на землю. Вот готские красные девы запели на берегу синего моря, звеня русским золотом; поют они время Бусово, лелеют месть за Шарокана. А мы, дружина, уже живем без веселья».

Тогда великий Святослав изронил золотое слово, со слезами смешанное, и сказал: «О сыны мои, Игорь и Всеволод! Рано начали вы Половецкую землю мечами кровавить, а себе славы искать: без чести для себя ведь вы одолели, без чести для себя кровь поганую пролили. Храбрые сердца ваши из харалуга крепкого скованы, в отваге закалены. Что же сотворили вы моей серебряной седине!

Уже не вижу я силы могучего и богатого и воинами обильного брата моего Ярослава с черниговскими былями, с могутами и с татранами, с шельбирами, топчаками, ревугами и ольберами: те ведь без щитов, с одними ножами засапожными, кликом полки побеждают, звеня прадедовской славой.

Вы сказали: «Помужаемся сами, и прошлую славу себе возьмем, и нынешнюю поделим!» Но не диво, братья, и старому помолодеть! Когда сокол перья роняет, высоко птиц взбивает, не даст гнезда своего в обиду. Одна беда: князья мне не в помощь — худая пора настала. Вот у Римова кричат под саблями половецкими, а Владимир — под ранами. Горе и тоска сыну Глебову!

Великий князь Всеволод! Разве и мысли нет у тебя прилететь издалёка отчий золотой стол посторожить? Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать. Здесь был бы ты, невольница была бы по ногате, а раб по резане. Ты ведь можешь и посуху живыми копьями метать — удалыми сынами Глебовыми.

Ты, храбрый Рюрик, и ты, Давыд! Ваши воины в золоченых шлемах — не они ли по крови плавали? Не ваша ли храбрая дружина рык издает, словно туры, раненные саблями калеными, в поле незнаемом! Вступите, князья, в золотое стремя за обиду нашего времени, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!

Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь ты на своем златокованом столе, подпираешь горы угорские своими железными полками, королю загораживаешь путь, затворяешь Дунаю ворота, клади бросая через облака, суды рядя до Дуная. Грозы твоей земли страшатся; Киеву отворяешь ворота, за дальними странами в салтанов стреляешь с отчего золотого стола. Стреляй же, господине, и в Кончака, поганого раба, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!

А ты, славный Роман, и ты, Мстислав! Храбрая дума на подвиг вас зовет. Высоко взлетаешь ты на подвиг ратный в отваге, словно сокол, на ветрах парящий, что птицу в ярости хочет одолеть. У вас железные кольчуги под шлемами латинскими: от них дрогнула земля, и многие страны — Хинова, Литва, Ятвяги, Деремела и Половцы — сулицы свои побросали и головы свои склонили под те мечи харалужные. Но уже, князь, потемнел для Игоря солнца свет, а деревья не к добру листья обронили — по Руси и Суле города поделили. А Игорева храброго полку уже не воскресить. Дон тебя, князь, кличет, зовет князей на победу. Олеговичи, храбрые князья, уже ведь приспели на брань.

Ингварь и Всеволод и вы, три Мстиславича не худого гнезда соколы-шестокрыльцы! Не по жребию побед вы себе волости расхватали! Где же ваши золотые шеломы, и сулицы лядские, и щиты! Загородите степи ворота своими острыми стрелами за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!

Уже ведь Сула не течет серебряными струями для города Переяславля, и Двина у тех грозных полочан мутно течет под кликом поганых. Один Изяслав, сын Васильков, позвенел своими острыми мечами о шлемы литовские, побил славу деда своего Всеслава, а сам под червлеными щитами на кровавой траве побит был мечами литовскими и так сказал: «Дружину твою, князь, птицы крыльями приодели, звери кровь полизали». И не было тут брата Брячислава, ни другого — Всеволода. Одиноко изронил он жемчужную душу из храброго тела сквозь золотое ожерелье. Приуныли голоса, веселье поникло, трубы трубят городенские.

Ярослав и все внуки Всеславовы! Уже склоните стяги свои, вложите в ножны мечи свои зазубренные — уже выпали вы из дедовской славы. Вы своими крамолами начали наводить поганых на землю Русскую, на достояние Всеславово. Из-за усобицы ведь стало насилие от земли Половецкой.

На седьмом веке Трояновом бросил Всеслав жребий о девице, ему любой. Изловчился, сел на коня, поскакал к городу Киеву, коснулся копьем золотого стола Киевского. Из Белгорода в полночь поскакал лютым зверем, завесившись синей мглой, утром отворил ворота Новугороду, расшиб славу Ярославову, поскакал волком от Дудуток до Немиги. На Немиге снопы стелют из голов, молотят цепами харалужными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. У Немиги кровавые берега не добром были засеяны — засеяны костьми русских сынов. Всеслав князь людям суд правил, князьям города рядил, а сам ночью волком рыскал; из Киева до петухов, великому Хорсу волком путь перебегая, в Тмутаракань добирался. Ему в Полоцке звонили заутреню рано у святой Софии в колокола, а он звон тот в Киеве слышал. Хоть и вещая душа была в отважном теле, но часто он беды терпел. Ему вещий Боян такую припевку, мудрый, сложил: «Ни хитрому, ни умному, ни ведуну разумному суда божьего не миновать».

О, стонать Русской земле, поминая прежнее время и прежних князей! Того старого Владимира нельзя было пригвоздить к горам киевским. Стали стяги его ныне Рюриковы, а другие Давыдовы, но врозь они веют, несогласно копья поют.

На Дунае Ярославны голос слышится чайкою неведомой утром рано стонет: «Полечу я чайкою по Дунаю, омочу рукав я белый во Каяле-реке, утру князю кровавые раны на могучем его теле».

Ярославна утром плачет в Путивле на стене, причитая: «О ветр, ветрило! Зачем, господине, так сильно веешь! Зачем мчишь вражьи стрелы на своих легких крыльях на воинов моей лады? Или мало тебе высоко под облаками веять, лелея корабли на синем море! Зачем, господине, мое веселье по ковылю развеял?»

Ярославна рано утром плачет на стене Путивля-города, причитая: «О Днепр Словутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую. Ты лелеял на себе Святославовы челны до полку Кобякова. Прилелей же, господине, мою ладу ко мне, чтобы не слала я к нему слез на море рано!»

Ярославна рано плачет на стене в Путивле, причитая: «Светлое и тресветлое солнце! Всем ты красно и тепло. Зачем, господине, простерло ты горячие лучи свои на воинов лады? В степи безводной жаждою согнуло им луки, тоскою замкнуло колчаны?»

Вспенилось море в полуночи; смерчи идут туманами. Игорю князю бог путь кажет из земли Половецкой на землю Русскую, к отчему столу золотому. Погасли вечером зори. Игорь спит, Игорь не спит, Игорь мыслию степь мерит от великого Дону до малого Донца. В полночь Овлур свистнул коня за рекою; Велит князю не дремать. Кликнул; стукнула земля, зашумела трава, ежи половецкие задвигались. А Игорь князь поскакал горностаем к камышу, пал белым гоголем на воду. Кинулся на борзого коня и соскочил с него серым волком. И побежал к лугу Донца, и полетел соколом под туманами, избивая гусей и лебедей к обеду, и полднику, и ужину. Когда Игорь соколом полетел, тогда Овлур волком побежал, труся собою студеную росу; надорвали они своих борзых коней.

Донец сказал: «Князь Игорь! Не мало тебе славы, а Кончаку нелюбия, а Русской земле веселия!» Игорь сказал: «О Донец! Не мало тебе славы, что лелеял князя на волнах, стлал ему зеленую траву на своих серебряных берегах, одевал его теплыми туманами под сенью зеленого дерева, стерег его гоголем на воде, чайками на волнах, утками на ветрах». Не такова, сказал, река Стугна; мелкую струю имея, поглотила она чужие ручьи и потоки, потопила в омуте у темного берега юношу князя Ростислава. Плачет мать Ростиславова по юном князе Ростиславе. Приуныли цветы от жалости, и деревья в горе к земле склонились.

То не сороки застрекотали — по следу Игореву едут Гзак с Кончаком. Тогда вороны не граяли, галки примолкли, сороки не стрекотали, ползали змеи-полозы только. Дятлы стуком путь к реке кажут, соловьи веселыми песнями рассвет вещают. Молвит Гзак Кончаку: «Коли сокол к гнезду летит, соколенка расстреляем своими золочеными стрелами». Сказал Кончак Гзе: «Коли сокол к гнезду летит, а мы соколенка опутаем красною девицею». И сказал Гзак Кончаку: «Коли опутаем его красною девицею, не будет у нас ни соколенка, ни красной девицы, а начнут нас птицы бить в степи Половецкой».

Сказал Боян, песнотворец старого времени, Ярославова и Олегова: «Тяжко голове без плеч, беда и телу без головы». Так и Русской земле без Игоря. Солнце светит на небе — Игорь князь в Русской земле. Девицы поют на Дунае, вьются голоса через море до Киева. Игорь едет по Боричеву ко святой богородице Пирогощей. Страны рады, города веселы.

Воспев славу старым князьям, а потом молодых величать будем. Слава Игорю Святославичу, буй-туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Да здравы будут князья и дружина, поборая за христиан против поганых полков. Князьям слава и дружине! Аминь.

Классный час «День славянской письменности»

Классный час «День славянской письменности»

Задачи урока:

• Образовательные: получить представление о празднике славянской письменности, появлении славянской азбуки.

• Развивающие: развивать познавательные процессы и творческие способности, умение работать с текстом

• Воспитательные: воспитание познавательных способностей, бережного отношения к родному языку.

  1. Слово учителя о празднике 24 мая.

История возникновения письма

Когда мы пытаемся представить себе начало русской книжности, наша мысль обязательно обращается к истории письма.

Значение письма в истории развития цивилизации трудно переоценить. В языке, как в зеркале, отражен весь мир, вся наша жизнь. И читая написанные или напечатанные тексты, мы как бы садимся в машину времени и можем перенестись и в недавние времена, и в далекое прошлое.

Возможности письма не ограничены ни временем, ни расстоянием. Но искусством письма люди владели не всегда. Это искусство развивалось долго, на протяжении многих тысячелетий.

Вначале появилось картинное письмо (пиктография): какое-нибудь событие изображали в виде рисунка, затем стали изображать уже не событие, а отдельные предметы, сначала соблюдая сходство с изображаемым, а затем в виде условных знаков (идеография, иероглифы), и, наконец, научились изображать не предметы, а передавать знаками их названия (звуковое письмо). Первоначально в звуковом письме употреблялись только согласные звуки, а гласные или вообще не воспринимались, или обозначались дополнительными значками (слоговое письмо). Слоговое письмо было в употреблении у многих семитских народов, в том числе и у финикинян.

Греки создали свой алфавит на основе финикийского письма, но значительно усовершенствовали его, введя особые знаки для гласных звуков. Греческое письмо легло в основу латинской азбуки, а в IX веке было создано славянское письмо путем использования букв греческого алфавита.

Великое дело создания славянской азбуки совершили братья Константин (при крещении принявший имя Кирилл) и Мефодий. Главная заслуга в этом деле принадлежит Кириллу. Мефодий был верным его помощником. Составляя славянскую азбуку, Кирилл смог уловить в звучании знакомого ему с детства славянского языка (а это был, вероятно, один из диалектов древнеболгарского языка) основные звуки этого языка и найти для каждого из них буквенные обозначения. Читая по-старославянски, мы произносим слова так, как они написаны. В старославянском языке мы не встретим такого расхождения между звучанием слов и их произношением, как, например в английском или французском.

  1. Самостоятельная работа с текстом (Приложение 1)

Почему славянскую азбуку называют кириллицей?

Как появилась наша азбука?

Почему ее называют алфавитом?

  1. Подвиг Кирилла и Мефодия. (Работа с презентацией)

Славяне благодарны братьям, они были причислены к лику святых.

Алфавит появился более 1000 лет назад.

Примерно в это же время появилось и интересное произведение, которое мы читали в этом учебном году. Дошло оно до нас именно потому, что появился алфавит и произведение было записано. Попробуем угадать ее название по тексту.

  1. Работа с отрывком текста «Слово о полку Игоревом» (Приложение2)

Прочитайте, попробуйте «перевести» на современный русский язык. (Работа в группе по 2 человека)

Зачитываются различные варианты. Почему тяжело было проводить эту работу? ( Устаревшие слова: историзмы, архаизмы, отсутствие рифмы и т.д.)

Сравните с современным прозаическим текстом и текстом Заболоцкого. (Приложение3)

Сделайте вывод.

Время идет, уходят из речи слова, потому что исчезают понятия из жизни, но практически не меняется алфавит, который помогает нам оставить потомкам наше наследие в письменной форме.

Приложение 1

СЛАВЯНСКАЯ АЗБУКА И ГРЕЧЕСКИЙ АЛФАВИТ

Ответьте на такой вопрос: чем отличается азбука от алфавита?


Слово “азбука” произошло от названий двух первых букв славянской азбуки: А (аз) и Б (буки):
АЗБУКА: АЗ + БУКИ, а слово “алфавит” происходит из названия двух первых букв греческого алфавита: АЛФАВИТ: АЛЬФА + ВИТА.

Алфавит гораздо старше азбуки. В IX веке азбуки не было, и славяне не имели собственных букв. И поэтому не было и письменности. Славяне не могли написать на своем языке ни книг, ни даже писем друг другу.


Как же и откуда появилась наша азбука, и почему ее называют кириллицей?

В IX веке в Византии, в городе Солунь (теперь это город Салоники в Греции), жили два брата — Константин и Мефодий. Были они люди мудрые и очень образованные и хорошо знали славянский язык. Этих братьев греческий царь Михаил послал к славянам в ответ на просьбу славянского князя Ростислава. Просил Ростислав прислать учителей, которые смогли бы рассказать славянам о святых христианских книгах, неизвестных им книжных словах и смысле их.
     И вот братья Константин и Мефодий приехали к славянам, чтобы создать славянскую азбуку, которая впоследствии стала называться кириллицей. ( В честь Константина, который, приняв монашество, получил имя Кирилл).

Как же они создали азбуку?

Кирилл и Мефодий взяли греческий алфавит и приспособили его для звуков славянского языка. Так что наша азбука — “дочка” греческого алфавита. Многие наши буквы взяты из греческого, поэтому они и с виду на них похожи.

греческие 
Aa
Bb
Gg
Dd
Ee
Kk
Ll
Mm

славянские
Аа
Вв
Гг
Дд
Ее
Кк
Лл
Мм

О начале славянской письменности узнаем мы из главной русской летописи – “Повести временных лет”. Там говорится о том, как однажды славянские князья Ростислав, Святополк и Коцел отправили к византийскому царю Михаилу послов со словами: “Земля наша крещена, но нет у нас учителя, который бы наставил, и поучил нас, и объяснил святые книги. Ведь не знаем мы ни греческого языка, ни латинского; одни учат нас так, а другие иначе, от этого не знаем мы ни начертания букв, ни их значения. И пошлите нам учителей, которые бы могли нам рассказать о книжных словах и о смысле их”. Тогда вызвал царь Михаил двух ученых братьев – Константина (Кирилла) и Мефодия, и “уговорил их царь и послал их в славянскую землю… Когда же братья эти пришли, начали они составлять славянскую азбуку и перевели Апостол и Евангелие”.

Совершилось это в 863 году. Отсюда и ведет свое начало славянская письменность. “И рады были славяне, что услышали о величии Божием на своем языке”. Затем братья перевели Псалтирь, Октоих и другие церковные книги.

С принятием христианства на Русь пришла и славянская азбука. И в Киеве, и в Новгороде, и в других городах стали создавать школы для обучения славянской грамоте. Явились в Русской земле учителя из Болгарии – продолжатели дела Кирилла и Мефодия.

Новый алфавит получил название «кириллица» по монашескому имени Константина. Славянская азбука была составлена на основе греческой, существенно изменив ее, чтобы передать славянскую звуковую систему. Были созданы две азбуки – глаголица и кириллица. Изначально существовало твердое убеждение, что только три языка являются достойными для богослужения и написания церковных книг (древнееврейский, греческий и латинский). Папа римский после представления братьями нового алфавита утвердил богослужение на славянском языке, а переведенные братьями книги приказал положить в римских церквах и совершать литургию на славянском языке.

Приложение 2

На Дунаи Ярославнынъ гласъ ся слышитъ,

зегзицею незнаема рано кычеть:

«Полечю — рече — зегзицею по Дунаеви,

омочю бебрянъ рукавъ въ Каяле реце,

утру князю кровавыя его раны

на жестоцемъ его теле».

Ярославна рано плачетъ

въ Путивле на забрале, аркучи:

«О ветре, ветрило!

Чему, господине, насильно вееши?

Чему мычеши хиновьскыя стрелкы

на своею нетрудною крилцю

на моея лады вои?

Мало ли ти бяшетъ горе подъ облакы веяти,

лелеючи корабли на сине море?

Чему, господине, мое веселие

по ковылию развея?»

Ярославна рано плачеть

Путивлю городу на забороле, аркучи:

«О Днепре Словутицю!

Ты пробилъ еси каменныя горы

сквозе землю Половецкую.

Ты лелеял еси на себе Святославли носады

до плъку Кобякова.

Възлелей, господине, мою ладу къ мне,

а быхъ не слала къ нему слезъ

на море рано».

Ярославна рано плачетъ

въ Путивле на забрале, аркучи:

«Светлое и тресветлое сълнце!

Всемъ тепло и красно еси:

чему, господине, простре горячюю свою лучю

на ладе вои?

Въ поле безводне жаждею имь лучи съпряже,

тугою имъ тули затче?»

Приложение 3

Прозаический перевод «Плача Ярославны»

На Дунае Ярославны голос слышится чайкою неведомой утром рано стонет: «Полечу я чайкою по Дунаю, омочу рукав я белый во Каяле-реке, утру князю кровавые раны на могучем его теле».

Ярославна утром плачет в Путивле на стене, причитая: «О ветр, ветрило! Зачем, господине, так сильно веешь! Зачем мчишь вражьи стрелы на своих легких крыльях на воинов моей лады? Или мало тебе высоко под облаками веять, лелея корабли на синем море! Зачем, господине, мое веселье по ковылю развеял?»

Ярославна рано утром плачет на стене Путивля-города, причитая: «О Днепр Словутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую. Ты лелеял на себе Святославовы челны до полку Кобякова. Прилелей же, господине, мою ладу ко мне, чтобы не слала я к нему слез на море рано!»

Ярославна рано плачет на стене в Путивле, причитая: «Светлое и тресветлое солнце! Всем ты красно и тепло. Зачем, господине, простерло ты горячие лучи свои на воинов лады? В степи безводной жаждою согнуло им луки, тоскою замкнуло колчаны?»

Перевод Заболоцкого

Над широким берегом Дуная,
Над великой Галицкой землей
Плачет, из Путивля долетая.
Голос Ярославны молодой;
«Обернусь я, бедная, кукушкой,
По Дунаю-речке полечу
И рукав с бобровою опушкой,
Наклонясь, в Каяле омочу.
Улетят, развеются туманы,
Приоткроет очи Игорь-князь,
И утру кровавые я раны,
Над могучим телом наклонясь».
Далеко в Путивле, на забрале,
Лишь заря займется поутру,
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, кличет на юру:
«Что ты, Ветер, злобно повеваешь,
Что клубишь туманы у реки,
Стрелы половецкие вздымаешь,
Мечешь их на русские полки?
Чем тебе не любо на просторе
Высоко под облаком летать,
Корабли лелеять в синем море,
За кормою волны колыхать?

Ты же, стрелы вражеские сея,
Только смертью веешь с высоты.
Ах, зачем, зачем мое веселье
В ковылях навек развеял ты?»
На заре в Путивле причитая,
Как кукушка раннею весной,
Ярославна кличет молодая,
На стене рыдая городской:
«Днепр мой славный! Каменные горы
В землях половецких ты пробил,
Святослава в дальние просторы
До полков Кобяковых носил.
Возлелей же князя, господине,
Сохрани на дальней стороне,
Чтоб забыла слезы я отныне,
Чтобы жив вернулся он ко мне!»
Далеко в Путивле, на забрале,
Лишь заря займется поутру,
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, кличет на юру:
«Солнце трижды светлое! С тобою
Каждому приветно и тепло.
Что ж ты войско князя удалое
Жаркими лучами обожгло?
И зачем в пустыне ты безводной
Под ударом грозных половчан
Жаждою стянуло лук походный,
Горем переполнило колчан?»

А Ярославна?. Сила слабых — Женщины в истории России (XI-XIX вв.)

А Ярославна?

Ярославна не походит ни на один из этих типов. В чем же состоит ее загадка?

Д. С. Лихачев очень тонко подметил одну удивительную и, может быть, главную особенность «плача Ярославны». Он, по его словам, напоминает инкрустацию в тексте поэмы: «Автор «Слова» как бы цитирует плач Ярославны, приводит его в более или менее большом отрывке или сочиняет его за Ярославну, но в таких формах, которые действительно могли ей принадлежать»[16]. Продолжая эту мысль Д. С. Лихачева, можно предположить: а что если плач Ярославны — это создание неведомой нам русской поэтессы-трубадурки XII века, которое было вставлено в поэму подобно присловьям и песням Бояна?

В самом деле, в плаче Ярославны обращают на себя внимание образы, казалось бы, далекие от рассказа о походе ее мужа князя Игоря в безводные сухие степи Придонья. Обращаясь к ветру, Ярославна вспоминает о кораблях на синем море, о далеком Дунае. Не хочет слать своей «ладе» «слез на море рано». А вместе с тем каким-то особым внутренним зрением Ярославна все время видит перед собою мужа, который потерпел бесславное поражение в половецких степях и попал в плен.

Положение Игоря тем более драматично, что перед началом похода князь Игорь торжественно провозгласил: «Братья и дружина! Лучше убитым быть, чем плененным быть, так сядем, братья, на своих борзых коней да посмотрим синий Дон». Битва с половцами проиграна, князь Игорь пересел из княжеского «золотого седла в седло невольничье». Что может быть позорнее для воина да еще предводителя дружины?

Где же видит певец в эти минуты Ярославну? Конечно же, на стенах укрепленного родного города: она напряженно всматривается в степь, куда ушли полки мужа. Ярославна беспокоится не только за судьбу любимого, она тревожится о своих сыновьях, оставшихся с ней, о горожанах, которым угрожает нашествие половцев. И в самом деле, из летописи мы знаем, что половецкий хан Гза не только предлагал «идти на Сейм, где остались их жены и дети, там для нас готовый полон собран, будем города забирать, никого не опасаясь»[17].

Гза разорил окрестности Путивля, пожег окрестные села. Ярославна при этом вполне могла попасть в плен, как попадали в плен многие средневековые героини, например Кудруна из эпической немецкой поэмы. И тогда сюжет поворачивался другим концом: возлюбленный Кудруны — «служенья дамы ради он подвиг совершил» — освобождал ее из плена, и героиня была «горда отвагой его и делами».

Однако существовал и иной мотив, связанный с женой средневекового воина-князя. В «Алексиаде» Анна Комнина приводит пример того, как Гаита — жена известного рыцаря первого крестового похода Роберта Гвискара, увидев обратившихся в бегство воинов своего мужа, «сурово взглянула на них и оглушительным голосом, на своем языке произнесла что-то вроде гомеровских слов: «Будьте мужами, друзья, и возвысьтесь доблестным духом». Видя, что они продолжают бежать, Гаита с длинным копьем в руке во весь опор устремилась на беглецов. Увидев это, они пришли в себя и вернулись в бой»[18].

Анна называет Гаиту «второй Палладой, хотя и не Афиной», сопутствовавшей мужу в его военных походах.

Невозможно, пожалуй, представить себе Ярославну с копьем в руке, бегущей наперерез отступающим ратникам из войска мужа. Но нельзя видеть в Ярославне лишь женский страдающий лик, скорбно возникающий из-за степ Путивля. Ярославна активна и деятельна в своей любви и милосердии к потерпевшему поражение мужу.

В византийских повестях X—XI веков существовал такой сюжет: «Девушка насмехается над героем, попавшим в плен, он рвет оковы и побеждает врага»[19].

Осознавая бесчестие мужа, Ярославна силой своей любви спасает его из плена и возвращает на родину. Плач Ярославны — это и заговор и заклинание, в котором могучая сила слов совершает чудеса: в половецком плену находится спаситель, который поможет Игорю бежать. Слова плача, будто заговоренные стрелы, вызывают в князе Игоре невероятные магические силы, которые помогают ему обмануть бдительность врагов. Так плач Ярославны становится не только песней любви, но и волшебной помощью любимому.

В «Слове» разлиты две стихии — исторического сознания и мифологического образного мышления. И в композиции поэмы можно отметить две части: первая — собственно историческая, «летописная» часть, где рассказано о походе князя Игоря, об усобицах среди князей нынешних и прежних и даны характеристики современников Игоря. Вторая часть начинается с рассказа об оборотничестве (то есть способности принимать облик зверей, птиц, других людей, растений и пр.) полоцкого князя Всеслава, прямо переходит к плачу Ярославны, а потом рисует как бы непосредственный его результат — побег князя Игоря из плена. Это гиперболизированное сознание былин, саг и пр.

Всеслав Полоцкий оборачивается в поэме волком — даже великому языческому богу Хорсу он «волком путь перебегал». В былине о Волхе Всеславиче (прототипом его, как выяснили ученые, послужил именно образ Всеслава) рассказано, как Волх-Всеслав полетел в Индийское царство, победил врагов и женился на индийской царевне. Индийское царство — тут ключ к пониманию природы оборотничества Всеслава. Ведь индийские боги Брахма, Вишну и Шива славились своим оборотничеством, постоянно перевоплощаясь то в птиц, то в зверей, то в растения. Возможно, что присутствие в былине мотива Индии указывает па далекую индоевропейскую основу оборотничества, связь с индийским пантеоном языческих божеств. Во всяком случае, когда после рассказа о необыкновенных способностях Всеслава начинается знаменитое вступление к плачу Ярославны: «На Дунай Ярославнын глас ся слышит, зегзицею незнаема рано кычет. «Полечю,— рече,— зегзицею по Дунаеви, омочю бебрян рукав в Каяле реце, утру князю кровавые его раны на жестоцем его теле»,— читатель, находясь еще под чарами от волхвования Всеслава, легко узнает их в полете Ярославны.

Ведь полететь кукушкой от Новгород-Северского или Путивля на Дунай, а потом к Каяле реке к князю Игорю — это не меньшее поэтическое оборотничество, чем «рыскать волком» от Киева до Тмутаракани за одну ночь, как, по уверению автора «Слова», делает это Всеслав.

Кстати сказать, волхвование женщин не было в ту пору исключением и сурово осуждалось в «Повести временных лет». Интересно отметить, что рассказ о волхвовании помещен там непосредственно после сообщений о походах того же Всеслава Полоцкого под 1071 годом: «Больше же всего через жен бесовские волхвования бывают.. . потому и в наши дни много волхвуют женщины чародейством»[20]. Рассуждая далее о волхвах, летописец пишет, что именно способность «оборачиваться то старым, то молодым или кого-нибудь оборачивать в иной образ» является главной особенностью всякого волхва.

Вера в оборотничество была не только чертой мифологического сознания XII века, но стала и ярким художественным приемом, чертой стиля традиционных плачей по раненым и умершим. Интересный образец такого плача приведен в уже упоминавшейся «Алексиаде» Анны Комниной. Говоря об участии своего брата в битве, Анна вдруг разражается настоящим бабьим плачем, хотя брат ее в этом сражении и не погиб (но мог погибнуть!): «Скорбь о нем понуждает меня разразиться горестным плачем, но законы исторического повествования удерживают меня от этого. Приходится удивляться, что теперь люди не превращаются, как, судя по рассказам, это было раньше, в камень, птицу, дерево или какой-нибудь неодушевленный предмет и не меняет свою природу под воздействием большого горя. Не знаю, миф это или правда, но лучше сменить свою природу на бесчувственную, чем испытать столь великое горе»[21]. Интерес этого текста еще и в том, что в нем вплотную сходятся историческое и мифологическое сознание. Комнина-историк использует мифологический текст с доверием чувства и скепсисом ума. Однако вернемся к Ярославне.

Почему она полетела на Дунай именно кукушкой? В древнеиндийской (опять индоевропейский отголосок!), а потом и в раннесредневековой поэзии кукушка была символом любви, олицетворением любовной тоски и радости. Это осталось в народных песнях, где дочь, обернувшись кукушкой, прилетает домой — обычный сюжет, связанный с этой птицей. «Не кукушка кукует, а жена горюет», — приводит В. И. Даль русскую пословицу. Ярославна летит на Дунай, поближе к родительскому дому. И далее Ярославна обращается к трем стихиям — ветру, Днепру-воде и солнцу.

Плач ее построен по законам лирической поэзии и одновременно несет форму народных заговоров-заклинаний.

Заговор того времени — это не просто символическая формула, это огромный заряд энергии, как бы посланный на большие расстояния, сосредоточенность великого желания, призванная привести в действие силы природы. Таковы, например, южнославянские заговоры по отгону туч и ветров — заговоры, с которых начинается плач Ярославны. Наши предки, чтобы унять ветер, случалось, призывали на помощь утопленника, так как, по их поверьям, «ветрогоном» мог стать либо самоубийца, либо случайно утонувший в реке. Не поэтому ли после плача Ярославны следует воспоминание о юноше Ростиславе, утонувшем в реке Стугна? Эта лирическая песня имеет, таким образом, в «Слове» магическое оправдание[22].

А таинственное обращение Ярославны к «светлому и трисветлому» солнцу? Не соответствует ли оно тем «четырем солнцам», которые появились перед войском князя Игоря на рассвете дня рокового сражения? По древним поверьям, они представляют собой «нечистую силу и смерть»[23]. Силой своей любви Ярославна будто обращает эти четыре солнца гибели в четыре (одно «светлое» и еще «три — светлое») солнца спасения.

В поэтическом плаче Ярославны есть и вполне реалистическая историческая подробность: обращаясь к Днепру, который «пробил каменные горы сквозь землю Половецкую», она упоминает, что Днепр «лелеял на себе Святославли насады», то есть ладьи великого князя киевского Святослава. Эта деталь выделяется среди художественных сравнений и метафор выпукло и твердо — будто увиденная глазами Ярославны. Но где она могла увидеть «насады» — ладьи Святослава?

Ипатьевская летопись сообщает, что известие о неудачном походе своих двоюродных братьев Святослав получил, когда собирал войска для нового похода на половцев: «Когда уже на обратном пути оказался Святослав у Новгорода-Северского, то услышал о братьях своих, что пошли они втайне от него на половцев, и был этим очень раздосадован. Святослав в то время плыл в ладьях». Можно предположить, что Святослав увез Ярославну с собой в Киев, чтобы не подвергать ее опасности быть захваченной в плен. И когда Ярославна-трубадурка составляла свое поэтическое заклинание уже в Киеве, перед ее глазами стоял Днепр. Возможно, что на киевских холмах увидел новгород-северскую княгиню автор «Слова», когда использовал, как «драгоценную инкрустацию», сочиненный ею плач. А так как войско Игоря собиралось около Путивля («стоят стяги в Путивле»), то и Ярославну он перенес в поэме на заборолы путивльских стен.

Сила любви, как и сила вещих слов Ярославны, могущественных, по поверьям наших предков, над всеми стихиями мира, была столь действенна, что немедленно была передана ветром или солнцем князю Игорю, томящемуся в плену. На этот случай отыскался и половец Овлур (как не вспомнить тут, что бабка Ярославны была половчанкой — сила предков!), который вызвался ему помочь. А так как чары волхвования, считалось, действуют и на расстоянии, то князь Игорь во время побега превратился в оборотня, подобно Всеславу Полоцкому: «А Игорь князь поскочи горностаем к тростию и белым гоголем на воду». «Бусым волком» по лугам Донца и соколом под облаками возвращался Игорь из плена на родину.

Каждый образ тут подлежит своей символической магической расшифровке: народным символом жениха был издревле горностай, камыш (тростие) — владение чертей, волк слеплен из глины чертом, сокол связан с потусторонней силой и т. д.

Во время бегства князя Игоря стояла тишина: сороки, как уверяет нас автор «Слова», не трещали, вороны не «граяли», галки молчали — только «полозы» (ужи) ползали. Сорока так же, как и волк, считалась оборотнем черта. Ворон — вещая птица. Полоз (уж) в литовских и русских сказках часто связан с кукушкой супружескими узами. (Например, сказка о девушке, вышедшей замуж за ужа. После коварного убийства мужа она превратилась в кукушку.)

Волшебное, языческое возвращение князя Игоря из плена замкнуто, однако, в христианскую рамку. Начало эпизода: «Игореви князю бог путь кажет из земли Половецкой», конец: «Игорь едет по Боричеву к святей богородици Пирогощей». Это почти единственные упоминания христианских святынь в поэме. Существуют различные предположения и толкования, почему, возвращаясь из плена, князь Игорь едет не в свой стольный град Новгород-Северский, а в Киев. Может быть, он едет за Ярославной? Возможно и другое объяснение. Ни в Новгороде-Северском, ни в Чернигове не было богородичных храмов — только в Киеве. Не едет ли Игорь к Пирогощей богородице, чтобы благодарить небесную покровительницу и заступницу женщин за свое чудесное спасение? В этом особый смысл и особая благодарность его ладе-Ярославне.

Примечательно и упоминание Боричева спуска. Этот старейший киевский спуск упоминается в летописи в связи с памятным событием: Владимир приказал стащить по нему и сбросить в Днепр языческих идолов перед принятием киевлянами крещения. Может быть, поэтому Ярославна, когда волхвует, и обращается именно к Днепру как к месту последнего прибежища языческих богов?

Во всяком случае Боричев спуск, этот путь к гибели русских языческих божеств,— в «Слове» упоминается последний раз. Русь навсегда простилась с язычеством, следы оборотничества останутся отныне только в сказках и былинах. Но образ Ярославны сияет нам сквозь века милосердием любви и жалости к слабым, потерпевшим неудачу.

В сущности, любовный сюжет «Слова» выстроен как антикуртуазный роман, где героиню спасал ее возлюбленный или рыцарь-супруг. Ярославна сама вызволяет мужа из беды. «Трубадурка» Ярославна — это одновременно и волшебница, владеющая чарами слова, это и добрая жена, которая всегда придет на помощь своему мужу.

«Слово о полку Игореве» как исторический источник

Энери, а мы будем давать тогда полностью только небольшие источники. А какие-то крупные — частями и ссылками.

СЛОВО О ПОХОДЕ ИГОРЕВОМ,
ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВОВА, ВНУКА ОЛЕГОВА
Прозаический перевод
Не начать ли нам, братья, по-стародавнему скорбную повесть о походе Игоревом, Игоря Святославича! Или да начнется песнь ему по былям нашего времени — не по замышлению Боянову! Ведь Боян вещий когда песнь кому сложить хотел, то белкою скакал по дереву, серым волком по земле, сизым орлом кружил под облаками. Поминал он давних времен рати — тогда пускал десять соколов на стаю лебедей; какую догонял сокол, та первая песнь пела старому Ярославу, храброму Мстиславу, что зарезал Редедю пред полками касожскими, красному Роману Святославичу. Боян же, братья, не десять соколов на стаю лебедей пускал, но свои вещие персты на живые струны возлагал; они же сами князьям славу рокотали.

Начнем же, братья, повесть эту от старого Владимира до нынешнего Игоря что отвагою закалил себя, заострил сердца своего мужеством и, исполнившись ратного духа, навел свои храбрые полки на землю Половецкую за землю Русскую.

О Боян, соловей старого времени! Вот когда бы ты, соловей, эти полки щекотом своим воспел, мыслию скача по дереву, умом летая под облаками, свивая славу давнего и нынешнего времени, волком рыща по тропе Трояновой через поля на горы! Так бы тогда пелась слава Игорю, Олегову внуку: «Не буря соколов занесла через поля широкие, галок стаи летят к Дону великому». Или так зачалась бы она, вещий Боян, внук Велесов: «Кони ржут за Сулою, звенит слава в Киеве. Трубы трубят в Новегороде, стоят стяги в Путивле».

Игорь ждет милого брата Всеволода. И. сказал ему буй-тур Всеволод: «Один брат, один свет светлый ты, Игорь! Оба мы Святославичи. Седлай, брат, своих борзых коней, — мои давно у Курска стоят наготове. А мои куряне — -дружина бывалая: под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены; пути ими исхожены, овраги ведомы, луки у них натянуты, колчаны отворены, сабли наострены; сами скачут, как серые волки в поле, себе ища чести, а князю славы».

Тогда посмотрел Игорь на светлое солнце и увидел, что тьма от него все войско покрыла. И сказал Игорь дружине своей: «Братья и дружина! Лучше в битве пасть, чем в полон сдаться. А сядем, братья, на своих борзых коней, поглядим на синий Дон!» Запала князю дума Дона великого отведать и знамение небесное ему заслонила. «Хочу, — сказал, — копье преломить у степи половецкой с вами, русичи! Хочу голову свою сложить либо испить шеломом из Дону».

Тогда вступил Игорь князь в золотое стремя и поехал по чистому полю. Солнце мраком путь ему загородило; тьма, грозу суля, громом птиц пробудила; свист звериный поднялся; Див забился, на вершине дерева кличет — велит послушать земле незнаемой. Волге, и Поморью, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, тмутараканский идолище! А половцы дорогами непроторенными побежали к Дону великому; скрипят телеги их в полуночи, словно лебеди кричат распуганные.

Игорь к Дону воинов ведет. Уже беду его стерегут птицы по дубам; волки грозу накликают по оврагам; орлы клектом на кости зверей сзывают; лисицы брешут на червленые щиты О Русская земля, а ты уже скрылась за холмом!

Долго ночь меркнет. Но вот заря свет запалила, туман поля покрыл; уснул щекот соловьиный, говор галок пробудился. Русичи широкие поля червлеными щитами перегородили, себе ища чести, а князю славы.

Утром в пятницу потоптали они поганые полки половецкие и, рассыпавшись стрелами по полю, помчали красных девок половецких, а с ними золото, и паволоки, и дорогие оксамиты. Ортмами, япончицами и кожухами стали мосты мостить по болотам и топким местам — и всяким узорочьем половецким Червленый стяг, белая хоругвь, червленый бунчук, серебряное древко — храброму Святославичу!

Дремлет в степи Олегово храброе гнездо. Далеко залетело! Не было оно рождено на обиду ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половчанин! Гзак бежит серым волком, Кончак ему след прокладывает к Дону великому.

На другой день рано утром кровавые зори рассвет возвещают; черные тучи с моря идут, хотят прикрыть четыре солнца, а в них трепещут синие молнии. Быть грому великому! Идти дождю стрелами с Дону великого! Тут копьям поломаться, тут саблям постучать о шлемы половецкие, на реке на Каяле у Дона великого. О Русская земля, а ты уже скрылась за холмом!

Вот ветры, Стрибожьи внуки веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы. Земля гудит, реки мутно текут; пыль степь заносит; стяги весть подают — половцы идут от Дона и от моря; со всех сторон они русские полки обступили. Дети бесовы кликом степь перегородили, а храбрые русичи преградили степь червлеными щитами.

Яр-тур Всеволод! Стоишь ты всех впереди, мечешь стрелы на поганых, стучишь о шлемы мечами харалужными. Куда, тур, поскачешь, своим золотым шеломом посвечивая, там лежат поганые головы половецкие. Порублены саблями калеными шлемы аварские тобою, яр-тур Всеволод! Что тому раны, братья, кто забыл и жизнь, и почести, и город Чернигов, отчий золотой стол, и милой своей красной Глебовны свычаи и обычаи!

Были века Трояновы, прошли лета Ярославовы; были походы Олеговы, Олега Святославича Тот ведь Олег мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял; ступит в золотое стремя в городе Тмутаракани — звон тот слышит старый великий Ярославов сын Всеволод, а Владимир каждое утро уши себе закладывает в Чернигове. Бориса же Вячеславича похвальба на суд привела и на ковыль-траве покров смертный зеленый постлала за обиду Олегову — храброго и юного князя. С той же Каялы Святополк прилелеял отца своего между угорскими иноходцами ко святой Софии к Киеву. Тогда при Олеге Гориславиче засевалась и росла усобицами, погибала отчина Даждьбожьего внука в крамолах княжих век человечий сокращался. Тогда по Русской земле редко пахари покрикивали, но часто вороны граяли, трупы себе деля, а галки свою речь говорили, лететь собираясь на поживу. То было в те рати и в те походы, а такой рати не слыхано.

С утра раннего до вечера, с вечера до света летят стрелы каленые, стучат сабли о шеломы, трещат копья харалужные в степи незнаемой, посреди земли Половецкой. Черная земля под копытами костьми была засеяна, а кровью полита; горем взошли они по Русской земле.

Что шумит, что звенит на рассвете рано перед зорями? Игорь полки поворачивает: жаль ему милого брата Всеволода. Бились день, бились другой; на третий день к полудню пали стяги Игоревы. Тут разлучились братья на берегу быстрой Каялы; тут кровавого вина недостало; тут пир окончили храбрые русичи: сватов напоили, а сами полегли за землю Русскую. Никнет трава от жалости, деревья в горе к земле склонились.

Уже, братья, невеселое время настало, уже степь силу русскую одолела. Обида встала в силах Даждьбожьего внука, вступила девою на землю Троянову, взмахнула лебедиными крылами на синем море у Дона: прогнала времена счастливые. Война князей против поганых пришла к концу, ибо сказал брат брату: «Это мое, и то мое же». И стали князья про малое «это великое» говорить, а сами на себя крамолу ковать. А поганые со всех сторон приходят с победами на землю Русскую.

О, далеко залетел сокол, птиц избивая, к морю! А Игорева храброго полку уже не воскресить! Запричитало по нем горе, и стенанье пронеслось по Русской земле, огонь сея из пламенного рога. Жены русские восплакались, говоря: «Уже нам своих милых лад ни мыслию смыслить, ни думою сдумать, ни очами приворожить, а золота и серебра и в руках не подержать!»

И застонал, братья, Киев от горя, а Чернигов от напастей. Тоска разлилась по Русской земле, печаль многая рекою протекла среди земли Русской. А князья сами на себя крамолу куют, а поганые с победами набегают на Русскую землю, дань беря по белке от двора.

Ведь те два храбрых Святославича, Игорь и Всеволод, зло пробудили, которое усыпил было грозою отец их Святослав грозный великий Киевский: прибил своими сильными полками и харалужными мечами, наступил на землю Половецкую; притоптал холмы и овраги; замутил реки и озера, иссушил потоки и болота: а поганого Кобяка из лукоморья от железных великих полков половецких, как вихрь, вырвал, — и пал Кобяк в городе Киеве, в гриднице Святославовой. Тут немцы и венециане, тут греки и морава поют славу Святославу, корят князя Игоря, что добычу утопил на дне Каялы, реки половецкой, золото свое рассыпал. Тут Игорь князь пересел с седла золотого, а в седло невольничье. Приуныли у городов стены, а веселье поникло.

А Святослав темный сон видел в Киеве на горах «Ночью этой с вечера накрывали меня, — сказал, — покровом черным на кровати тисовой; черпали мне светлое вино, с горечью смешанное; сыпали мне из пустых колчанов половецких крупный жемчуг на грудь и величали меня. И кровля уже без князька в моем тереме златоверхом, и всю ночь с вечера серые вороны у Плеснеска на лугу граяли».

И сказали бояре князю: «Кручина, князь, разум твой полонила: ведь два сокола слетели с отчего стола золотого — добыть хотели города Тмутараканя либо испить шеломом из Дону. Но уже соколам крылья подсекли поганых саблями, а самих опутали путами железными.

Темно было в третий день: два солнца померкли, оба багряные столпа погасли, и с ними оба молодых месяца, Олег и Святослав, тьмою заволоклись, и в море утонули, и великую дерзость подали поганым. На реке на Каяле тьма свет покрыла: по Русской земле разбрелись половцы, как пардусов выводок. Уже насела хула на хвалу; уже перемогло насилие волю; уже кинулся Див на землю. Вот готские красные девы запели на берегу синего моря, звеня русским золотом; поют они время Бусово, лелеют месть за Шарокана. А мы, дружина, уже живем без веселья».

Тогда великий Святослав изронил золотое слово, со слезами смешанное, и сказал: «О сыны мои, Игорь и Всеволод! Рано начали вы Половецкую землю мечами кровавить, а себе славы искать: без чести для себя ведь вы одолели, без чести для себя кровь поганую пролили. Храбрые сердца ваши из харалуга крепкого скованы, в отваге закалены. Что же сотворили вы моей серебряной седине!

Уже не вижу я силы могучего и богатого и воинами обильного брата моего Ярослава с черниговскими былями, с могутами и с татранами, с шельбирами, топчаками, ревугами и ольберами: те ведь без щитов, с одними ножами засапожными, кликом полки побеждают, звеня прадедовской славой.

Вы сказали: «Помужаемся сами, и прошлую славу себе возьмем, и нынешнюю поделим!» Но не диво, братья, и старому помолодеть! Когда сокол перья роняет, высоко птиц взбивает, не даст гнезда своего в обиду. Одна беда: князья мне не в помощь — худая пора настала. Вот у Римова кричат под саблями половецкими, а Владимир — под ранами. Горе и тоска сыну Глебову!

Великий князь Всеволод! Разве и мысли нет у тебя прилететь издалёка отчий золотой стол посторожить? Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать. Здесь был бы ты, невольница была бы по ногате, а раб по резане. Ты ведь можешь и посуху живыми копьями метать — удалыми сынами Глебовыми.

Ты, храбрый Рюрик, и ты, Давыд! Ваши воины в золоченых шлемах — не они ли по крови плавали? Не ваша ли храбрая дружина рык издает, словно туры, раненные саблями калеными, в поле незнаемом! Вступите, князья, в золотое стремя за обиду нашего времени, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!

Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь ты на своем златокованом столе, подпираешь горы угорские своими железными полками, королю загораживаешь путь, затворяешь Дунаю ворота, клади бросая через облака, суды рядя до Дуная. Грозы твоей земли страшатся; Киеву отворяешь ворота, за дальними странами в салтанов стреляешь с отчего золотого стола. Стреляй же, господине, и в Кончака, поганого раба, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!

А ты, славный Роман, и ты, Мстислав! Храбрая дума на подвиг вас зовет. Высоко взлетаешь ты на подвиг ратный в отваге, словно сокол, на ветрах парящий, что птицу в ярости хочет одолеть. У вас железные кольчуги под шлемами латинскими: от них дрогнула земля, и многие страны — Хинова, Литва, Ятвяги, Деремела и Половцы — сулицы свои побросали и головы свои склонили под те мечи харалужные. Но уже, князь, потемнел для Игоря солнца свет, а деревья не к добру листья обронили — по Руси и Суле города поделили. А Игорева храброго полку уже не воскресить. Дон тебя, князь, кличет, зовет князей на победу. Олеговичи, храбрые князья, уже ведь приспели на брань.

Ингварь и Всеволод и вы, три Мстиславича не худого гнезда соколы-шестокрыльцы! Не по жребию побед вы себе волости расхватали! Где же ваши золотые шеломы, и сулицы лядские, и щиты! Загородите степи ворота своими острыми стрелами за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!

Уже ведь Сула не течет серебряными струями для города Переяславля, и Двина у тех грозных полочан мутно течет под кликом поганых. Один Изяслав, сын Васильков, позвенел своими острыми мечами о шлемы литовские, побил славу деда своего Всеслава, а сам под червлеными щитами на кровавой траве побит был мечами литовскими и так сказал: «Дружину твою, князь, птицы крыльями приодели, звери кровь полизали». И не было тут брата Брячислава, ни другого — Всеволода. Одиноко изронил он жемчужную душу из храброго тела сквозь золотое ожерелье. Приуныли голоса, веселье поникло, трубы трубят городенские.

Ярослав и все внуки Всеславовы! Уже склоните стяги свои, вложите в ножны мечи свои зазубренные — уже выпали вы из дедовской славы. Вы своими крамолами начали наводить поганых на землю Русскую, на достояние Всеславово. Из-за усобицы ведь стало насилие от земли Половецкой.

На седьмом веке Трояновом бросил Всеслав жребий о девице, ему любой. Изловчился, сел на коня, поскакал к городу Киеву, коснулся копьем золотого стола Киевского. Из Белгорода в полночь поскакал лютым зверем, завесившись синей мглой, утром отворил ворота Новугороду, расшиб славу Ярославову, поскакал волком от Дудуток до Немиги. На Немиге снопы стелют из голов, молотят цепами харалужными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. У Немиги кровавые берега не добром были засеяны — засеяны костьми русских сынов. Всеслав князь людям суд правил, князьям города рядил, а сам ночью волком рыскал; из Киева до петухов, великому Хорсу волком путь перебегая, в Тмутаракань добирался. Ему в Полоцке звонили заутреню рано у святой Софии в колокола, а он звон тот в Киеве слышал. Хоть и вещая душа была в отважном теле, но часто он беды терпел. Ему вещий Боян такую припевку, мудрый, сложил: «Ни хитрому, ни умному, ни ведуну разумному суда божьего не миновать».

О, стонать Русской земле, поминая прежнее время и прежних князей! Того старого Владимира нельзя было пригвоздить к горам киевским. Стали стяги его ныне Рюриковы, а другие Давыдовы, но врозь они веют, несогласно копья поют.

На Дунае Ярославны голос слышится чайкою неведомой утром рано стонет: «Полечу я чайкою по Дунаю, омочу рукав я белый во Каяле-реке, утру князю кровавые раны на могучем его теле».

Ярославна утром плачет в Путивле на стене, причитая: «О ветр, ветрило! Зачем, господине, так сильно веешь! Зачем мчишь вражьи стрелы на своих легких крыльях на воинов моей лады? Или мало тебе высоко под облаками веять, лелея корабли на синем море! Зачем, господине, мое веселье по ковылю развеял?»

Ярославна рано утром плачет на стене Путивля-города, причитая: «О Днепр Словутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую. Ты лелеял на себе Святославовы челны до полку Кобякова. Прилелей же, господине, мою ладу ко мне, чтобы не слала я к нему слез на море рано!»

Ярославна рано плачет на стене в Путивле, причитая: «Светлое и тресветлое солнце! Всем ты красно и тепло. Зачем, господине, простерло ты горячие лучи свои на воинов лады? В степи безводной жаждою согнуло им луки, тоскою замкнуло колчаны?»

Вспенилось море в полуночи; смерчи идут туманами. Игорю князю бог путь кажет из земли Половецкой на землю Русскую, к отчему столу золотому. Погасли вечером зори. Игорь спит, Игорь не спит, Игорь мыслию степь мерит от великого Дону до малого Донца. В полночь Овлур свистнул коня за рекою; Велит князю не дремать. Кликнул; стукнула земля, зашумела трава, ежи половецкие задвигались. А Игорь князь поскакал горностаем к камышу, пал белым гоголем на воду. Кинулся на борзого коня и соскочил с него серым волком. И побежал к лугу Донца, и полетел соколом под туманами, избивая гусей и лебедей к обеду, и полднику, и ужину. Когда Игорь соколом полетел, тогда Овлур волком побежал, труся собою студеную росу; надорвали они своих борзых коней.

Донец сказал: «Князь Игорь! Не мало тебе славы, а Кончаку нелюбия, а Русской земле веселия!» Игорь сказал: «О Донец! Не мало тебе славы, что лелеял князя на волнах, стлал ему зеленую траву на своих серебряных берегах, одевал его теплыми туманами под сенью зеленого дерева, стерег его гоголем на воде, чайками на волнах, утками на ветрах». Не такова, сказал, река Стугна; мелкую струю имея, поглотила она чужие ручьи и потоки, потопила в омуте у темного берега юношу князя Ростислава. Плачет мать Ростиславова по юном князе Ростиславе. Приуныли цветы от жалости, и деревья в горе к земле склонились.

То не сороки застрекотали — по следу Игореву едут Гзак с Кончаком. Тогда вороны не граяли, галки примолкли, сороки не стрекотали, ползали змеи-полозы только. Дятлы стуком путь к реке кажут, соловьи веселыми песнями рассвет вещают. Молвит Гзак Кончаку: «Коли сокол к гнезду летит, соколенка расстреляем своими золочеными стрелами». Сказал Кончак Гзе: «Коли сокол к гнезду летит, а мы соколенка опутаем красною девицею». И сказал Гзак Кончаку: «Коли опутаем его красною девицею, не будет у нас ни соколенка, ни красной девицы, а начнут нас птицы бить в степи Половецкой».

Сказал Боян, песнотворец старого времени, Ярославова и Олегова: «Тяжко голове без плеч, беда и телу без головы». Так и Русской земле без Игоря. Солнце светит на небе — Игорь князь в Русской земле. Девицы поют на Дунае, вьются голоса через море до Киева. Игорь едет по Боричеву ко святой богородице Пирогощей. Страны рады, города веселы.

Воспев славу старым князьям, а потом молодых величать будем. Слава Игорю Святославичу, буй-туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Да здравы будут князья и дружина, поборая за христиан против поганых полков. Князьям слава и дружине! Аминь.

Общие — Сочинение на тему:»Слово о полке Игореве»

«Слово о полку Игореве», ценнейший по своему художественному значению памятник древнерусской литературы, отличает своеобразие и целый ряд характерных особенностей, резко выделяющих его из ряда современных ему летописных памятников.

Принимая концепцию, согласно которой «золотое слово» Святослава является идеологически центральным моментом всего повествования; концепцию, трактующую «Слово» как произведение агитационное; ряд особенностей можно объяснить именно некоторой спецификой назначения.

Не скованный рамками летописных канонов, предписывающих максимально-точную передачу хронологической и фактической сути событий, автор «Слова» получил неограниченный простор для буйного полёта творческой мысли; объявив ведение песни «по былинам сего времени, а не по замышленiю Бояню» он по сути следует именно вторым путём. Так текст не только прошит лирическими зарисовками, несущими не столько фактическую, сколько эмоциональную нагрузку, не только изобилует красочными сравнениями и метафорами – на протяжении него автор не раз жертвует событийной и хронологической достоверностью, (а иногда даже относится мыслью к прошлому княжеских побед и поражений, что было нехарактерно для обычных летописных списков) для достижения наибольшего психологического воздействия.

В поисках ответа на вопрос о том, кто же был человек, воспевший поход Игоря и способствовавший Святославу в деле сплочения князей русских для решительного похода на половцев, большинство исследователей сходятся на том, что он принадлежал дружине князя киевского Святослава, либо – дружине Игоря, князя Новгород-Северского; хотя часть исследователей допускали галицко-волынское происхождение автора «Слова».

Но родился ли он в Киеве, Новгород-Северском или Галицко-Волынском княжестве, был ли дружинником или междукняжеским поэтом, остаётся несомненной как приближенность его к придворным княжеским кругам, так и тесная, неразрывная связь с народным началом. Впрочем, ничего странного в этом не было, так как выходцы из крестьян и холопов нередко попадали не только в младшую, но даже в старшую дружину. Эта связь с народом проявляется и в определённо сильном влиянии, которое оказала на поэта устная словесность (влияние это представляется большим, чем литературы книжной), и в анимистической системе мироощущения, восприятия природы, духом которой проникнуто всё «Слово».

Профессор Н. К. Гудзий отмечал, что в «Слове» «больше, чем в любом другом русском памятнике присутствуют элементы языческой мифологии». И действительно, сама природа является в произведении активно действующим лицом; присутствуют старые языческие боги – Велес, Даждь-Бог, Стрибог, Хорс; появляются мифические Див, Обида с «лебедиными крылы», Карна и Жля. Но, принимая во внимание время, когда жил автор «Слова» и его приближенность к околокняжеским кругам, нет оснований считать, что он не был связан с христианством (подтверждения этому находятся и в тексте: вспомним хоть заключительное «аминь»). Следует учитывать так же, что в те времена ещё очень живо было двоеверие, поэтизировавшее природу, языческая основа которого особенно сильно чувствовалось в народном, массовом восприятии мира.

Почему же безымянный автор обращается в основном к языческим, а не христианским связям? На это существует ряд оснований.

Во-первых, это уже оговоренное выше влияния литературы устной, т.е. народной, которой языческое начало было исконно ближе.

Во-вторых, зная, что именно на устоявшуюся языческую основу, веками жившую на Руси, было привнесено, причём насильственно, христианство, встречавшее активный отпор, после обусловившей двоеверие; нам кажется справедливым предположить, что поскольку два столетия новой веры (недолгий срок для несколько медлительного и упрямого русского менталитета) не могли в корне изжить взлелеянное столетьями, автор «Слова» мог, исходя из специфики своих задач, резонно рассчитывать – сознательно или интуитивно – что скорей найдёт отклик, апеллируя к глубинным, устойчивым понятиям, которые живы исконной, «генетической» памятью предков в душе каждого русского человека – независимо от того, князь он или простой крестьянин.

Оставив, впрочем, этот фактор на правах догадки, обратимся к третьему, наиболее, на наш взгляд, значимому. Решающую роль, по-видимому, сыграло то обстоятельство, что внутреннему творческому самоощущению автору «Слова» живое и яркое поэтическое восприятие, свойственное язычеству, было ближе и созвучней холодноватой сдержанности христианства. Здесь любопытно вспомнить Веселовского, который отмечал, что с приходом христианства яркие эпитеты сменяются на полутона (опять же – чем ярче, эмоциональней произведение, тем больше у него шансов произвести сильное впечатление).

Неудивительно поэтому, что образ природы в «Слове» является доминирующим. В полном соответствии с языческим мироощущением природа в «Слове» — не фон, театр, на котором разворачиваются события, — она органически связана с каждым действующим лицом, одновременно взирая на происходящее и принимая непосредственное в нём участие. Она во всём и всё в ней.

Природа здесь — не бессловесна, она звучит, говорит в полный голос: «нощь стонущи», «галици свою ръчь говоряхуть», «земля тутнетъ», а Донец обращается к Игорю с речью человеческой.

Вообще, всё «Слово», как и сама природа, звучит, поет, звенит на разные голоса: в нём «крычат тълъгы», «тутнетъ земля», «трубы трубятъ», «гримлютъ сабли», «трещатъ» и «поютъ копiа харалужныя», «вьются голоси», а Ярослав с вельможами побеждают не просто так – «звонячи въ прадедною славу». Именно через образ природы выражает автор сочувствие, сострадание – не столько даже войску Игоря, лично его поражению, сколько всей Русской земле, предчувствуя, чем может обернуться для неё это поражение. Принимая живое участие в людях, природа предстаёт в «Слове» жалеющей и помогающей. Вещим сердцем чуя беду, всячески старается она предупредить Игоря, а когда не внимает он знамению – то и помешать: «солнце ему тъмою путь заступаше; нощь стонущи ему грозою». Не дремлют и силы враждебные дружине Игоря: «уже во бъды его пасетъ птиць по дубiю; влъци грозу въ срожать по яругамъ; орли клектом на кости звъри зовутъ; лисицы брешутъ на чръленыя щиты». «О Руская землъ, уже за шеломянемъ еси!» — сокрушается автор: родная земля не дала бы в обиду, защитила бы своих сынов.

Но вот «падоша стязи Игоревы» и «ничить трава жалощами, а древо с тугою къ земли преклонилось», так же, как почти век назад «уныша цвъты жалобою, а древо съ тугою къ земли пръклонилося», когда погиб юный князь Ростислав.

Единство природы и человека особо подчеркивается упоминанием богов – олицетворенных сил природы – как родственников: Боян назван внуком Велеса, ветры – Стрибожьими внуками, русский народ – Даждь-Божьими внуком. Поэтому необыкновенно органично выглядит то, что причитания Ярославны обращены к стихиям – ветру, солнцу и Днепру, их заклинает она не быть суровыми к её милому. «Възлелъй, господине, мою ладу къ мнъ, абыхъ не слала к нему слез на море рано» — просит она Днепр.

Гениальный композиционный ход: плач Ярославны стоит не после пленения Игоря, что было бы естественно, а гораздо позже, перед самым его бегством – благодаря этому плач становится магическим заклинанием, вызвавшим самое бегство Игоря.

И уже «Игореви князю богъ путь кажетъ изъ земли Половецкой на землю Рускую»; снова природа покровительствует князю – «врани не граахуть, галици помлъкоша, сорокы не троскоташа», чтобы слышал Игорь погоню; дятлы ему «тектомъ путь къ ръцъ кажутъ», Донец приветствует и «теплыми мъглами» укрывает».

Создается впечатление, что персонаж «Слова» — не князь Игорь с дружиной, не брат его, буй-тур Всеволод, даже не Святослав, хотя он и выведен здесь идеальным князем, что было далеко от действительности; главное здесь – сама природа, основной образ которой – русская земля, народ, о которых дума, тревога автора.

В этом образе воплощена народность, беспокойство судьбой «внука Даждьбожьего», боль за родную землю, где не так давно «рътко ратаевъ кикахуть, иъ часто врани граяхуть, трупiя себъ дъляче» — что-то будет с ней далее, не отдадут ли ее снова на растерзание – вражеским ли нашествиям, своим ли междоусобицам.

Естественные же, природные линии просматриваются в богатом наборе художественных средств, используемых автором «Слова». Излюбленное его средство раскрытия событий и фактов – символическое соответствие. Наступление войск половецких он описывает как идущие с моря «чръныя тучи», которые «хотятъ прикрыти» четыре солнца, то есть погубить четырех князей; битва сравнивается с посевом: «черна земля под копыты костьми была посеяна, а кровью польяна, тугою взыдоша по Руской земли», с брчным пиром: «ту кроваваго вина не доста; ту пир докончаша храбрии русичи: сваты напоиша, а сами полегоша за землю Рускую»; Святослав, вспоминая Всеславовы похождения, с молотьбой кровавый бой сравнивая: «На Немизъ снопы стелютъ головами, молотятъ цепи харалужными, на тецъ животъ кладутъ, въютъ душу отъ тъла». Постоянно используются и более простые символические образы: «копие преломити конець поля половецкаго», «испити шеломомъ Дону», «летая умом под облакы», «Игорь князь высъдъ из седла злата а въ съдло кощiиево». Неисчислимые метафоры, на которых стоит все «Слово»: беда «пасет птиць по дубию», «кровавыя зори свътъ повъдаютъ», князья «сами на себъ крамолу ковати», «печать жирна тече средь земли Рускыи».

Показательны – сплошь из мира природы – и эпитеты; на протяжении «Слова» князья постоянно сравниваются с соколами, «Дремлетъ въ полъ Ольгово хороброе гнъздо. Далече залетъло!» — говорит автор, когда войско отдыхает перед решающей битвой. Боян – «соловiю стараго времени», Всеволода неизменно величают «буй-тур» или «ярътур»; «акы тури рыкаютъ» храбрая дружина; «Гзакъ бъжитъ сърым вълком»; половчанин поганый – «чръный ворон». Ярославна «зегзицею рано кычеть», а Игоро спасается из плена «горнастаемъ», «белымъ гоголемъ», «бусымъ влъкомъ» и «соколомъ».

Многие употребляемые автором эпитеты заимствованы отчасти из устной, отчасти из книжной поэтической традиции. Так, например, эпитет «борзый», как и во многих других письменных памятниках, прилагается в «Слове» лишь к коню, причем в устной поэзии не встречается такое сочетание; эпитет же «златой» и всяческие его производные («златоверхий», «златокованый» и др. ), во многих сочетаниях, в коих он дан в «Слове», находит параллели и в устной поэзии.

Но, хотя «Слово» остается памятником, несомненно отразившим в себе некоторые особенности стиля, предшествовавшей и современной автору литературе, это не дает, однако, оснований обвинять его в отсутствии своего голоса, преувеличивать значение элементов заимствования в «Слове» (как это сделал в своем «Взгляде на «Слово о полку Игореве» В. Ф. Миллер).

В силу своей уникальности, (при том, что аналогичные литературные памятники безвозвратно для нас утеряны), «Слово о полку Игореве» остается неоценимым достоянием русской литературы и культуры в целом, свидетельствуя о ее высотах, оставленных древней Русью в наследство последующим векам русской поэзии. Нельзя не отметить, что именно народный колорит является основой поэтики, им до последней детали проникнут ценнейший древнерусский литературный памятник.

Слово о полку Игореве, Игоря Святославича, внука Ольгова ❤️

«Слово о полку Игореве» — один из древнейших и, безусловно, ценнейших памятников древнерусской литературы. Автор его неизвестен. Предположительно произведение датируется XII веком. Существует несколько переводов текста с древнерусского на современный русский язык и ряд стихотворных переводов.

Автор «Слова» начинает свое произведение с обращения: «Не пристало бы нам, братие, начати старыми словесами скорбных воинских повестей <песнь> о походе Игоревом», предлагая начать ее «по былинамь сего времени, а не по замышлению

Боянову». Боян, когда хотел «песнь творити, то растекашется мысию по древу, серым волком по земли, шизым орлом под облакы».

Далее начинается собственно рассказ: Игорь, который «выковал ум твердостью своей и наострил его мужеством своего сердца», собрал дружину и тут «глянул на светлое солнце и увидел, что от него тьмою все его воины скрыты». Но Игорь сказал: «Лучше быть убитым в бою, чем полоненным» и не внял знамению: «Хочу голову свою сложить либо испить шеломом из Дону».

«Трубы трубят в Новгороде, стоят стяги в Путивле. Игорь ждет милого брата Всеволода». Всеволод говорит,

что его куряне «испытанные воины, под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены», сами они «скачут, как серые волки в поле, себе ища чести, а князю славы».

Только выступил Игорь в поход, «солнце ему тьмою путь преградило», птицы по дубам от беды его предостерегают. «О Русская земля! Ты уже за холмом!»

«Утром в пятницу потоптали они поганые полки половецкие» и помчали богатую добычу — прекрасных девушек половецких, золото, драгоценные ткани.

«Дремлет в степи Олегово храброе гнездо. Далеко залетело!» «Гзак бежит серым волком, Кончак ему след прокладывает к Дону великому».

«На другой день рано утром кровавые зори рассвет возвещают; черные тучи с моря идут, хотят закрыть четыре солнца. Половцы идут от Дона и от моря; со всех сторон они русские полки обступили». Начинается кровавая битва. «Ярый тур Всеволод» бьется не на жизнь, а на смерть.

Автор вспоминает время минувшее: «Были века Трояновы, прошли лета Ярославовы; были походы Олеговы. Олег мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял». Смутные были времена: «засевалась и росла усобицами, погибала отчина Даждьбожьего внука, в крамолах княжих век человечий сокращался. То было в те рати и в те походы, а такой рати не слыхано».

День и ночь «летят стрелы каленые, стучат сабли о шеломы. Черная земля под копытами костьми была засеяна, а кровью полита; горем взошли они по Русской земле».

«Игорь полки поворачивает: жаль ему милого брата Всеволода. Бились день, бились другой; на третий день к полудню пали стяги Игоревы. Тут кровавого вина недостало; тут пир окончили храбрые русичи: сватов напоили, а сами полегли за землю Русскую. Никнет трава от жалости, деревья в горе к земле склонились».

«Невеселое время настало». Встала Обида, плеща лебедиными крыльями, прогнала счастливые времена. «Война князей против поганых пришла к концу, ибо сказал брат брату: «Это мое, и то мое же». И стали князья про малое «это великое» говорить, а сами на себя крамолу ковать. А поганые со всех сторон приходят с победами на землю Русскую. Игорева храброго полку уже не воскресить!»

«Жены русские восплакались» и «застонал, братья, Киев от горя, а Чернигов от напастей». «Ведь те два храбрых Святославича, Игорь и Всеволод, зло пробудили, которое усыпил было грозою отец их Святослав грозный великий Киевский», мечем заставивший трепетать половцев. Игорь князь пересел с седла золотого, в седло невольничье».

«А Святослав темный сон видел». В Киеве на горах накрывали его покровом черным, черпали ему светлое вино, с горечью смешанное; сыпали из пустых колчанов половецких крупный жемчуг на грудь и величали его. И всю ночь серые вороны на лугу граяли». Бояре же сказали князю, что это «двум соколам крылышки подрезали» и что «мы — дружина — жаждем веселья».

«Тогда великий Святослав изронил золотое слово, со слезами смешанное: «О сыны мои, Игорь и Всеволод! Рано начали вы Половецкую землю мечами кровавить, а себе славы искать: без чести для себя одолели, без чести для себя кровь поганую пролили. Что же сотворили вы моей серебряной седине!» Святослав сокрушается, что не желают князья ему помочь: «наизнанку времена обернулись».

Автор мысленно обращается к князьям. «Великий князь Всеволод! Разве и мысли нет у тебя прилететь издалека отчий золотой стол посторожить? Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать».

«Ты, храбрый Рюрик, и ты, Давыд! Вступите, князья, в золотое стремя за обиду нашего времени, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!»

«Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь ты на своем златокованом столе, подпираешь горы угорские своими железными полками. Грозы твоей земли страшатся».

«А ты, славный Роман, и ты, Мстислав! У вас железные кольчуги под шлемами латинскими: от них дрогнула земля».

«Ингварь и Всеволод, и вы, три Мстиславича! Где же ваши золотые шеломы, и сулицы ляшские, и щиты!»

«Ярослав и все внуки Всеславовы! Уже склоните стяги свои, вложите в ножны мечи свои. Из-за усобицы ведь стало насилие от земли Половецкой».

«О, стонать Русской земле, поминая прежнее время и прежних князей!» — сокрушается сказитель.

«На Дунае Ярославны голос слышится, чайкойзегзицей неведомой утром рано стонет: «Полечу я чайкою по Дунаю, омочу рукав я белый во Каялереке, утру князю кровавые раны на могучем его теле». «О ветр, ветрило! Зачем, господине, мое веселье по ковылю развеял?» «О Днепр Словутич! Прилелей же, господине, мою ладу ко мне, чтобы не слала я к нему слез на море рано!» «Светлое и тресветлое солнце! Зачем, господине, простерло ты горячие лучи свои на воинов лады? В степи безводной жаждою согнуло им луки, тоскою замкнуло колчаны?»

«Вспенилось море в полуночи. Игорю князю Бог путь кажет из земли Половецкой. В полночь Овлур свистнул коня за рекою; велит князю не дремать. Игорь поскакал горностаем к камышу, пал белым гоголем на воду. Кинулся на борзого коня и соскочил с него серым волком».

Донецрека говорит Игорю: «Много тебе величия», на что Игорь отвечает, что много величия Донцу, ибо помогал он князю, «ведь не такова река Стугна», что «юношу князя Ростислава затворила на дне темного омута», так, что «приуныли цветы от жалости, и деревья в горе к земле склонились».

«По следу Игореву едут Гза с Кончаком», Гза говорит: «Коли сокол к гнезду летит, соколенка расстреляем золочеными стрелами». Не согласен Кончак: «соколенка опутаем красною девицею». Гза возражает: «Коли опутаем его красною девицею, не будет у нас ни соколенка, ни красной девицы, а начнут нас птицы бить в степи Половецкой».

Но Игорь уже далеко. Говорит Боян: «Тяжко голове без плеч, беда и телу без головы». «Так и Русской земле без Игоря. Девицы поют на Дунае, вьются голоса через море до Киева. Игорь едет по Боричеву ко святой богородице Пирогощей».

«Воспев славу старым князьям, а потом молодых величать будем. Слава Игорю Святославичу, буй-туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Да здравы будут князья и дружина, борющиеся за христиан против поганых полков. Князьям слава и дружине! Аминь».

На Дунае слышна аудиозапись голоса Ярославны. «Плач Ярославны» на древнерусском, новорусском и малорусском языках

Ярославна рано плачет
«О ветер, парус!
Почему, сэр, вы дуете навстречу?
Зачем ты мечешься стрелами Хина
На твоих светлых крыльцах
На воинах милых моих?
Разве мало тебе дуть под облаками,
Лелея корабли на синем море?
Зачем, сэр, забава моя
Вы ковыль рассыпали?

Ярославна плачет рано
В Путивле-граде на козырек, приговаривая:
«О Днепр Словутич!
Ты прорвался через каменные горы
Через половецкую землю.
Вы лелеяли привязанности Святослава к себе
К стану Кобякова.
Приложи, сударь, милый ко мне,
Чтоб слезы ему в море пораньше не слать.

Ярославна плачет рано
В Путивле на козырек, приговаривая:
«Яркое и трижды яркое солнце!
Ты вся теплая и красивая:
Зачем, владыка, ты излил свои жаркие лучи
На воинов моей гармонии?
В безводном поле от жажды скрутили свои луки,
От горя заткнули колчаны?

Перевод Василия Андреевича Жуковского

Слышен голос Ярославнина, на заре он зовет одиноким чеканом.
«Я полечу, говорит, как кукушка по Дунаю,
Мочу свой бобровый рукав в реке Каяле
Я очищу князю кровавые раны на его закаленном теле.»
Ярославна плачет утром в Путивле на стене , говоря:
«О ветер, ты ветер!
Почему ты такой сильный?
На что ты кладешь стрелы хана
Своими легкими крыльями
На моих воинах? ветерок?
Мало кораблей на синем море для твоего лелея?
Отчего, как ковыль, развеял ты радость мою?»
Ты, Днепр, ты, слава-река!
Ты пробила горы каменные
Через половецкую землю
Ты, лелея, Святославов двор сонму Кобякова пронесла:
Прикрепи ко мне мой лад,
Так что не посылаю к нему утром на заре т уши в море!
Ярославна плачет утром в Путивле на городской стене, щебеча:
«Ярко ты, солнышко ты яркое!
Ты для всех теплая, ты для всех красная!
За что простерла ты свой жаркий луч на воинов моей гармонии,
Что в безводной степи их жаждали луки
И тульцы заточили их печаль?

Аранжировка написана в 1817-1819 гг.

Перевод Константина Дмитриевича Бальмонта (1867-1942)

Это свист копий или песня? Что это за песня над Дунаем?
Слышен голос Ярославнина. Как неведомая кукушка
Звонит рано: «Полечу, мол, я кукушка на Дунае,
Намочу рукав бобра в быстрой реке Каяле,
Раны утром на князя, кровь утром на сильном теле.
Рано плачет Ярославна на городской стене в Путивле,
К ветру зовет: «Ветер, парус, зачем дуешь насильно?
Что ж ты, о господи, на своих легких крыльях , где он, мой Ладо?
Немного было дуть и летать под облаками в вышине,
Прилетать, качаться, лелеять корабли на синем море?
Зачем ты развеял все мое веселье ковылем?»
» Славный Днепр, ты прорвалась через горы через земли той половецкой,
Ты взлелеяла Святославовы суды, устремляясь к стану Кобякову,
Береги моего господина, ты, Лада,
Чтоб утром мне не посылать слёз на его в море рано.
Ярославна рано плачет на Градской стене в Путивле:
«Солнце яркое, свет солнышко, ты для всех теплая и красная,
Зачем, сударь, ты направляешь свой жаркий луч
В войска, где он ли, мой Ладо?Зачем в безводном поле
Ты с тоской по ним луковицы сушишь и колчаны закрываешь?»

Перевод Н. Заболоцкого

Над широким берегом Дуная
Над великой галицкой землей
Крики, летящие из Путивля.
Голос Ярославны молодой;
«Я, бедный, в кукушку превращусь,
Я полечу по реке Дунай
И бобровый рукав
Нагнувшись, намочу в Каяле.
Туманы улетят,
Князь Игорь раскроет свою глаза,
И кровавые раны утром,
Склонившись над могучим телом».
Только рассвет бреет утром
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, он к Юре зовет:
«Что ты, Ветер , злобно завывая,
Что туманы у реки кружишь
Ты поднимаешь половецкие стрелы,
Ты их на полки русские метишь? синее море,
Волны за кормой качаешь?
Ты, сея стрелы врага,
Только смерть веешь с высоты.
Ну зачем, зачем моя забава
Рассыпалась ты в ковыль навеки?
На заре плачет в Путивле,
Как кукушка ранней весной
Ярославна зовет молодых
На стену, рыдающий город:
«Славный мой Днепр! Каменные горы
В земли половецкие ударил ты,
Святослав в дальние просторы
До полков Кобяков носил.
Береги принца, владыка,
Спаси на дальний берег
Чтоб слезы я забыла отныне,
Чтобы он вернулся ко мне живым!
Далеко в Путивле, на забрале,
Только заря рассветает утром
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, к Юре зовет:
«Солнце трижды ярко! С тобой
Всем добро и тепло.
Зачем ты войско князя дерзкое
Жаркими лучами ты его спалил?
И почему ты безводна в пустыне
Под ударом грозных половцев
Жажда натянула походный лук,
Горе переполнило колчан?

1938-1946 гг.

Виктор Соснора

Солнце-радость над Путивлем

но светит слабо.

забор города,

до рассвета в цвете ситца:

Я полечу над Дунаем

бездомная зегзица.

Ранний, ранний

Я намочу бобровый рукав,

Я зажигаю раны принцу,

Холодный ветер над Путивлем

пахнет удушливым порезом.

Лада плачет:

О Парус,

Почему ты дуешь враждебно?

о Винд-Парус,

добродушный и обширный,

проносишься на воздушных крыльях

в российский отряд?

Никогда не знаешь

бездомный,

облака плывут на юге,

маленький ученик в море

усыплять корабли волной?

Недостаточно вырвать урожай,

пучок меха

лесной зверь?

Почему мне весело

на ковыль

Солнце-радость над Путивлем

но светит слабо.

забор города,

Лада Ярославна плачет,

лада плачет

стонет со стоном,

Слабое солнце угрожает:

Я полечу к тебе, Солнце,

бездомная зегзица.

Зачем в безводном поле,

бросание на землю,

пропитанный потной солью

ты дружина мужа-принца?

Почему тугие луки

ты им, Солнце,

качал,

баночки их т на гой

тростниковых колчана?

Над Путивлем тучи красные,

Лада Ярославна плачет:

О могучий Днепровский Славутич!

Ты раскалываешь горы-камни,

Святославов онучи

с ботинками Кобякова

вы нажали …

О господи!

Подари мне завтра мужа.

весь в грязи

большеглазый.

(1969)

Евгений Евтушенко

Ярославна плачет в Путивле
одна на крепостной стене
обо всех павших давно, недавно,
и о тебе и обо мне.

Звонит, как вдова, кляпится, как чайка:
«Я прилечу, как дунайская дочь,
рукав с бобровой опушкой,
в реке Каяле намочу.

Я не упаду на землю в полете
Спустившись к мужу,
И на любимом теле принца
Я нежно выжму кровь своими крыльями.

Ярославна плачет в Путивле
скорбя, как во сне,
славою павших и бесславных,
но на одной войне на всех.

«О, господи парус, ветер,
чего ты ноешь против?
Ты лучше утри мои слезы
и не бей стрелами в упор.

Ты должен прийти, ветер, в разум,
наполнив парус корабля.
Зачем мою любовь и радость
ты рассыпал по ковылю?

Ярославна плачет в Путивле
один на крепостной стене:
«Ты, Днепровский Словутич своенравный,
пробрался в горной крутизне.

Вы лелеяли чаек на себе
и лодках Святослава.
Спасите свою возлюбленную, встряхнув
ее под парусом любви.

Ярославна плачет в Путивле
один на крепостной стене:
«Ой, солнышко, тебе ни до кого нет дела.
Согрей всех на свете, кто одинок.

от храброго тела

веселье поникло,

трубят городские трубы!

Всем внукам Ярослава и Всеслава!

Склоните свои знамена,

вложите в ножны свои поврежденные мечи,

ибо мы потеряли славу наших дедов.

Своим крамолом

вы начали наводить гадких

на Русскую землю,

на имущество Всеслава.

Из-за усобиц ведь пошло насилие

с половецкой земли!

В седьмом веке Трояна

Всеслав бросил жребий

о любимой девушке.

Хитро оперся на коней

и поскакал к городу Киеву,

и прикоснулся валом

к золотому киевскому престолу.

Отскочил от них как лютый зверь

в полночь от Белгорода,

окутал синей дымкой, получил удачу:

с трех попыток открыл ворота Новгорода,

разбил славу Ярослава,

прыгнул как волк

на Немигу из Дудутока.

И Немига с голов снопы складывали,

молотили булатными цепами,

жизнь на токе кладут,

душу веет от тела.

Немига кровавые берега

Не засеяны добром,

Засеяны костями русских сыновей.

Всеслав-князь вершил суд народу,

князьям городским,

а сам рыскал волком ночью:

от Киева до петухов искал Тмуторокан,

до великого Коня , он посыпал дорожку, как волк.

Его позвали в Полоцк на утреню раннюю

на Софийские колокола,

и он услышал этот звон в Киеве.

Хотя пророческая душа была в его мужественном теле,

но он часто страдал от неприятностей.

Вещий Боян ему

давным-давно хор, разумный, сказал:

«Не хитрая,

ни умелая,

не умелая птица

О божий суд неминуем!»

Русская земля,

помня

первые времена и первых князей!

Тот старый Владимир

невозможно было прибить киевские горы;

и вот поднялись знамена Рюриковых,

и др. Давыдовы,

но врозь развеваются их знамена.

неизвестная кукушка ранняя кукушка:

«Я полечу, говорит, как кукушка по Дунаю,

Я намочу шелковый рукав в реке Каяла,

утром у принца кровавые раны

на его могучее тело».

Ярославна плачет рано

«О ветер, парус! милый мой?

Мало ли тебе подуть под облаками,

лелея корабли на синем море?

Зачем, сударь, рассыпал мое веселье над ковылем?»

Ярославна плачет рано

в Путивле-городе на забрале, приговаривая:

«О Днепр Словутич!

Ты прорубаешь через горы каменные через половецкую землю.

Вы лелеяли на себе привязанности Святослава

к стану Кобякова.

Прикрепите, сударь, мой милый ко мне,

чтоб я слезы ему не слала

рано в море!

Ярославна плачет рано

в Путивле на козырек, приговаривая:

«Яркое и трижды яркое солнце!

Ты вся теплая и красивая:

зачем, господи, ты излил свои жаркие лучи

на моих воинов?

В безводном поле от жажды скрутили свои луки,

от горя заткнули свои колчаны? »

Море разлилось в полночь;

торнадо идут в облаках.

Игорь-князь Бог указывает путь

из земли половецкой

в землю русскую, к отцу золотому столу.

Вечером погасли зори.

Игорь спит

Игорь смотрит

Игорь измеряет поле мысли

от Дона великого до Донца малого.

Лошадь в полночь Овлур свистнул через реку;

приказывает князю понять: не быть Игорю в плену.

Щелкнул,

Земля ударилась

Трава зашумела,

Половецкие вежи зашевелились.

И поскакал князь Игорь

горностай к камышу

и белый гоголь по воде.

Вскочил на борзую лошадь

и спрыгнул с него, как серый волк.

И побежал он к излучине Донца,

И полетел соколом под облака,

Гусей и лебедей

на завтрак бил,

Когда Игорь летал как сокол, волк,

стряхивая ледяную росу:

Ведь они оба подорвали своих борзых лошадей.

Донец говорит:

«О князь Игорь!

В тебе много величия, но Кончак не любит,

и русскую землю радость!»

Игорь говорит:

«О Донец! много величия,

взлелеявшего принца на волнах,

положившего ему зеленую траву

на своих серебряных берегах

одевшего его теплыми туманами

под сенью зеленого дерева;

ты охранял его очками на воде,

чаек на струях,

мобов на ветру.

Не так, говорит, река Стугна:

имеющая мизерный ручеек,

поглощающая чужие ручьи и ручьи,

протянувшаяся к устью,

заключил юноша князя Ростислава.

На темный берег Днепра

плачущая мать Ростислава

по словам юного князя Ростислава.

Цветы грустят от жалости

и дерево склонилось к земле от тоски.

Это не сороки чирикали —

Гзак и Кончак идут по следу Игоря.

Тогда вороны не играли,

галки замолчали,

сороки не чирикали,

только полозья ползали.

Дятлы пробивают дорогу к реке,

да соловьи с веселыми песнями

рассвет возвещается.

Гзак говорит Кончаку:

«Если сокол летит к гнезду,

стреляй в сокола

своими золочеными стрелами.»

Кончак говорит Гзаку:

«Если сокол летит к гнезду

Сокольника запутаем

красную деву.

И сказал Гзак Кончаку:

«Если мы его с красной девицей запутаем,

у нас не будет ни сокола, ни красной девицы,

и птицы нас

побьют на Половецком поле»

Боян и Ходына сказали,

Святославовы песенники

Старое время Ярослава,

и Олега Князя любимцы:

«Трудно голове без плеч,

беда для тела»

и земля русская без Игоря.

Солнце светит на небе —

и Игорь князь в Русской земле.

Игорь едет по Боричеву

к Пресвятой Богородице Пирогоще.

В деревнях весело, в городах весело.

Старым князьям песню,

Тогда и молодым петь:

«Слава Игорю Святославичу»,

Буй тур Всеволоду,

Владимир Игоревич!

Будьте здоровы, князья и дружины

Борьба за христиан

против нашествий поганых!

Слава князьям и дружине!

Как Ярославна вернула мужа

Не все сразу вспомнят сюжет «Слова о полку Игореве.
В двух словах. Летопись описывает, как Игорь, не обращая внимания на признаки гибели своего войска, углубился в половецкую степь, потерял войско и попал в плен.
Ярославна, жена его, почувствовав неладное, рано утром стояла на стене крепости лицом к солнцу и пела, призывая силы ветра, Дуная и Солнца помочь ей вернуть мужа домой.Получилось так же.Также восхваляю женскую энергию. Девочки, когда мы научимся верить в себя, тогда на земле наступят лучшие дни.



Ярославной рано утром встанет,
Я обращусь к ясному Солнцу, к ветру, к морю:
Ты мой Великий и могучий Род!
Приведи меня ко мне, молю мой дух,

Чтоб вернулся из похода Желанный мой,
Чтоб залечили раны сердечные.
Ты открываешь пробуди силы света
Чтоб я стал собой: Лада Ледой

Чтобы стереть память женскую о ненастье,
Земная жизнь стала чистым белым опытом,
Чтоб можно было строить только вместе,
Жизнь в партнерстве с Богом в новом Раю.

На Дунае голос Ярославля слышен,
Неизвестная кукушка ранняя кукушка:
«Я полечу, — говорит, — как кукушка на Дунае, утром у принца кровавые раны
На его могучем теле.

Ярославна плачет рано

«О ветер, парус!
Что, сударь, навстречу дуете? Хватит тебе дуть под облаками,
Лелея корабли на синем море?
Зачем, сударь, веселье мое
Ты ковыль рассыпал?»
«О Днепр Словутич!
Ты прорвался через каменные горы
Через половецкую землю.
Вы лелеяли привязанности Святослава к себе
К стану Кобякова.
Приложи, сударь, милый ко мне,
Чтоб слезы ему в море пораньше не слать.

Ярославна плачет рано
В Путивле на забрало, приговаривая:
«Светлое и трижды яркое солнце!
Ты вся теплая и красивая:
Зачем, владыка, раскинул ты свои жаркие лучи
На воинов моей гармонии
В безводном поле от жажды скрутили свои луки,
От горя колчаны заткнули?»

Море хлынуло в полночь
Смерчи идут тучами.
Бог указывает путь Игорю
Из земли половецкой
В землю русскую,
К золотому столу отца.
«Плач Ярославны из Слова о полку Игореве»

И коренной текст Плача Ярославны будет переведен не раз, пробуждая воображение поэтов
Над широким берегом Дуная
Над великой галицкой землей
Крики, летящие из Путивля,
Голос Ярославны молодой:

«Я, бедный, в кукушку превращусь,
По Дунаю полечу
И бобровым рукавом
Нагнувшись, намочу в Каяле.
Улетят туманы,
Князь Игорь откроет глаза,
И кровавые раны утром,
Склонившись над могучим телом.


Только утро рассветает
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, он зовет к Юре:

«Что ты, Ветер, сердито воет,
Что туманы у реки кружишь
Стрелы половецкие подымаешь,
На полки русские ты их метишь?
Чем не любишь на просторе
Летать высоко под облаком
Корабли лелеем в синем море,
Волны за кормой качаем?
Ты, сея стрелы врага,
Только смерть веешь с высоты.
Ну зачем, зачем моя забава
Рассыпалась ты в ковыль навеки?

На заре плачет в Путивле,
Как кукушка ранней весной
Ярославна зовет молодых
На стену, рыдающий город:

«Славный мой Днепр! Каменные горы
В земли половецкие ударил ты,
Святослав в дальние просторы
До полков Кобяков носил.
Береги принца, владыка,
Спаси на дальний берег
Чтоб слезы я забыла отныне,
Чтобы он вернулся ко мне живым!

Далеко в Путивле, на забрале,
Лишь утром рассветает
Ярославна, печаль полная,
Как кукушка, зовёт к Юре:

«Солнце трижды ярко! С тобой
Всем добро и тепло.
Зачем ты войско князя дерзкое
Жаркими лучами ты его спалил?
И почему ты безводен в пустыне
Под ударом грозных половцев
Жажда натянула походный лук,

Это стихи Тараса Шевченко
а это Вадим Константинов
хотя точного перевода сегодня наверное нет
она не рыдала, а есть версия что она летела не как кукушка, а молниеносно, есть разница в 1 буква
.Над Дунаем ранним утром Ярославны голос слышен,
-кричит, как дикая кукушка, дышит нежной голубкой…»
Я прилечу быстрой кукушкой к реке Каялу
и в ней намочу свою бобровый рукав у ракиты, у камней..
а утром его князь ранит… его страшные раны…
они будут расти на моем теле от моего дыхания!…»
Горько плачет Ярославна в городе -путивль, причитая:
«Ветер, что ж, ты злобно дуешь, ослабляя силы войны? …
а зачем ты стрелы врага на светлых крыльях мчишь,
ты в них? …маленький, ты ходил среди бездны гор, подтуч? …
Мало ли вы играли в море с парусами кораблей? . ..
Ну что, ты бросил мою забаву среди высокого ковыля? ..
«Ярославна горько плачет в городе Путивле, причитая:
«Днепр Славутич! Как ты могуч, пробивая глубины камня! …
Господи, знаю, помни, Святославовы ладьи…
как лелея, погнали их дальше, на Кобякову землю…
Верните мне, я опять в порядке, чтоб слезы в море не посылал скорыми вестниками, вырос я в час неплаканья ! «…
Горько плачет Ярославна в городе-Путивле, причитая: «О, свет, ты, Солнце, ты моя святая печаль
! всем тепло и мирно с тобою… но, скажи мне, почему лучи, которые ты посылаешь на войны, так безмерно горячи?
и почему в поле безводном, жаждою луки сушишь,
и огненным взором закрываешь колчаны!? …
«06.1984.

«Ярославна рано плачет…»

(Героиня «Слова о полку Игореве» в кругу современников)

В судьбе «Слова о полку Игореве» — великой древнерусской поэмы, удивительно, что со временем споры о ней разгораются все горячее и ожесточеннее. Горы книг и статей о поэме превышали ее объем в сотни раз. Ее центральным женским образом является фигура Ярославны, жены князя Игоря.В поэме мы следим за переплетением судеб разных князей — современников автора или тех, кто для него история, — но это Ярославна на городском «заборе стены», заклиная на помощь солнце, ветры и Днепр. Бегство любимого мужа из плена, куда он пал после неудачной битвы с половцами, составляет, пожалуй, самое живое и яркое лицо «Слова о полку Игореве». Ведь при упоминании об этом героическом эпосе каждый второй невольно вспоминает: «Почему.как, Ярославна летит зегжице к Дунаю…»

Кто только восхищался этим творением безымянной певицы! Пушкин писал о богатстве «поэзии… в плаче Ярославны». Знаменитый австрийский поэт Рильке, влюбленный в русскую литературы и создавший лучший перевод поэмы на немецкий язык, отмечал: «Самое восхитительное место — это крик Ярославны, а также начало, где дано гордое непревзойденное сравнение с 10 соколами, пущенными на лебедей… Не знаю» .

Если рассматривать «Слово о полку Игореве» как разновидность «Войны и мира» XII века, то сцены мира в поэме — это, прежде всего, плач Ярославны.

Как мы можем представить ее — жену князя Игоря? Что мы можем сказать о ней? Ведь даже ее имя не сохранилось, а Ярославна — это отчество. Героиня поэмы носит фамилию отца — Ярослав Галицкий Осмомысл, что естественно для того времени, когда женщина называла себя отцом, мужем и даже тестем.По окончании реставрационных работ в главном соборе Киевской Руси – Софии Киевской, на штукатурке была обнаружена граффити-надпись (особая техника настенного письма) XII века: «Се, многопечаленная невестка- закон св. Андрея, сестры Олега и Игоря и Всеволода был в Софии». Надпись эта сделана сестрами героев поэмы — князя Игоря, «Буй-тура Всеволода» и Олега, погибших ранее в злополучном походе. Несчастная вдова (названная в летописях мужем «Владимирей») называла себя сестрой и невесткой по принадлежности к княжескому дому, но не решалась воплотить свое имя.

В сложной и трудной судьбе изучения «Слова» первой, кто предложил считать Ярославну дочерью Ярослава Галицкого, была императрица Екатерина II. Любительница русской истории и генеалогии, она много работала над своими «Записками по русской истории», которые довела до конца XIII века. Та же Екатерина назвала первого издателя «Слова» графа А. И. Мусина-Пушкина именем жены князя Игоря: ее звали якобы Ефросинья. Доказательства были веские: в летописях упоминаются злоключения сына Ярослава, Владимира, который в 1184 г. нашел убежище у своего зятя (то есть брата жены), князя Новгород-Северского Игоря.Отсюда родилось устоявшееся предположение, что Ярославна вышла замуж за Игоря лишь за год до похода, была мачехой его сыновьям, второй женой князя, молодой княгиней.

Имя Евфросиния действительно встречается в Любечском Синодике, памятной книге всех черниговских князей и их супруг, но нет точного указания, что под именем Евфросиния подразумевается жена князя Игоря, и такие знатоки черниговских древностей, как Филарета, и в этом прямо выражается сомнение. И хотя почти двухсотлетняя традиция причисляет Ярославну к Евфросинии, слишком мало достоверных исторических данных, чтобы утверждать это решительно и реконструировать исторический образ героини «Слова». Однако кое-что о нем мы можем вспомнить, по крайней мере, с помощью системы отражений от других зеркал. Вглядевшись повнимательнее в лица и судьбы современниц Ярославны — женщин XII века, мы сможем более достоверно выделить скрывающуюся во мраке времени поэтическую фигуру героини старинной поэмы.

Из книги Рюриковичи. Собиратели земли русской автора Буровский Андрей Михайлович

Ярославна Ярослав Осмомысл выдал дочь свою Ефросинью за новгородско-северского, а затем за путивльского князя Игоря. Дочь Ярослава Осмомысла – та самая Ярославна, вошедшая в историю как образ самоотверженной женской любви. Жена, которая ведет князя Игоря на войну,

автора Чуев Феликс Иванович

Вы рано взяли Берлин? С телеэкрана (американский фильм «Монстр» о Сталине) мне довелось услышать мнение, что Красной Армии не следовало спешить брать Берлин в апреле-мае 1945 года, потому что это можно было сделать позже, и меньшей кровью, но Сталин не пожалел своего

Из книги Молотова.

Полвластный повелитель автора Чуев Феликс Иванович

Революция ранняя? — Вот, Вячеслав Михайлович, среди интеллигенции такое течение мысли, должно быть, и раньше было, что с революцией торопились. Не хорошо. Россия пошла бы своим путем: И к чему-то

Из книги Былины. Исторические песни. Баллады автор автор неизвестен

Часовой плачет у гроба Ивана Грозного На крыльце ли, во дворце ли, да был государь, ах, государь.было да, И было у злачёнов, ох, у злачёнов.

Из книги Повседневная жизнь русских жандармов автора Борис Николаевич Григорьев

«Ой, охрана рано встает!» Служба в царской гвардии во все времена была делом не из легких, особенно для нижних чинов, и была гораздо тяжелее, беспокойнее и опаснее, чем обычная жандармская служба. Например, описанное выше караульное дежурство осуществлялось круглосуточно.

Из книги О русском национальном самосознании автора Кожинов Вадим Валерианович

Из книги От КГБ до ФСБ (поучительные страницы истории России). книга 1 (от КГБ СССР до МБ РФ) автора Стригин Евгений Михайлович

4.24. Апрельские законы («ой, охрана рано встает») 4.24.1. Как известно, весна не заканчивается в марте. Он продолжается в следующем месяце. 28 апреля 1993 г. были приняты два закона. «О государственной охране высших органов государственной власти Российской Федерации и их

Из книги Ледовое побоище и другие «мифы» русской истории автора Бычков Алексей Александрович

Ярославна, кто она? На Дунае слышен голос Ярославны, стонет, как неузнанная чайка ранним утром.А кто такая Ярославна? Жена Игоря? Игорь княжил в Путивле до 1179 года, а потом сел в Новгороде-Северском.

Из книги Остров Пасхи автора Непомнящий Николай Николаевич

автор

Анна Ярославна В «Повести временных лет» нет упоминания о дочери Ярослава Анне, ставшей королевой Франции в 1051 году. И нет ни слова о самой Франции, что на первый взгляд трудно объяснить. Принято считать, что это через русские земли по Днепру и по Волге

Из книги Рюриковичи.

Исторические портреты автора Курганов Валерий Максимович

Елизавета Ярославна Сведения о дочерях Ярослава в «Повести временных лет» отсутствуют, а потому рассказ о них приходится основывать на иностранных источниках.

Из книги Сталин против Троцкого автора Алексей Щербаков

«Просто рано утром в стране был переворот». Об октябрьском перевороте подробно рассказывать нет смысла — я описал эти события в другой книге, повторяться не интересно.Упомяну лишь основные события, важные для темы данной работы. Большевики взяли курс на

Из книги Безмолвные хранители тайн (Тайны острова Пасхи) автора Кондратов Александр Михайлович

Поленницы Рано-Рораку «Стоя на склоне горы, они с непостижимым спокойствием смотрят на море и землю, и тут же чувствуешь, как их очертания начинают манить тебя, несмотря на их упрощенность. И чем больше вы предаетесь такому созерцанию, тем сильнее оно становится

Из книги Сила слабых — женщины в истории России (XI-XIX вв.) автора Кайдаш-Лакшина Светлана Николаевна

А Ярославна? Ярославна не похожа ни на один из этих типов. В чем его тайна? С. Лихачев очень тонко подметил одну удивительную и, пожалуй, главную черту «плака Ярославны». Он, по его словам, напоминает инкрустация в тексте поэмы: «Автору «Слова» как бы

Из книги Великая история Украины автора Николай Голубец

Анна Ярославна Як — яркое доказательство живых связей Украины с далекой Францией, можно служить другом французского короля Генриха и дочери Ярослава Анны. В 1048 с. Король Генрих Повдов и Вислав Посольство с епископом Готином Савейро на Чоли в Киеве, просят руки дочери

Из книги И время и место [Историко-филологический сборник к шестидесятилетию со дня рождения Александра Львовича Осповата] автора Коллектив авторов

Вспомогательные вопросы

Этот вопрос не дает мне покоя с тех пор, как я задумался о подлинности древней поэмы «Слово о полку Игореве».Исследователи уверяют, что поэма была широко распространена на Руси, что ее образы использовались и другими авторами в своих произведениях. Согласимся с этим мнением. уцелел?уточню.ни одного экземпляра древнего списка хотя бы 16 или 17 века,не говоря уже о более древних веках,как ни странно,не сохранилось.если стихотворение было настолько популярно,что его цитировали,то каждая копия не могла исчезнуть.

Или кто-то намеренно уничтожил все подлинное и заменил его подделкой?

Был найден один единственный текст вместе с другими, с него были сделаны две копии и изданы в 1800 году, но этот текст и часть тиража сгорели в великом московском пожаре 1812 года вместе с древними рукописями Мусина-Пушкина. Рукописи сгорели, а дом, где они хранились, стоит до сих пор. Их, видимо, вывезли так, что от них и следа не осталось.Похоже, кто-то был очень заинтересован в сожжении древних рукописей: нет ни документальных свидетельств, ни фактов, опровергающих ту ложь, которая была положена в основу русской истории. На самом деле все древности в России позднего происхождения, созданы они в основном после воцарения Романовых, то есть в XVII веке и позже. А где шлемы, мечи, доспехи, колокола, короны, державы, скипетры, печати, ярлыки, грамоты и просто грамоты русских царей и великих князей доримской Руси? Наконец, где гробы и саркофаги великих князей и королей? Все исчезло, все уничтожено или заменено дешевыми подделками, как и сама история России.

На мой взгляд, «Слово о полку Игореве» — явная подделка более позднего времени, иллюстрация к рассказу, сделанному иноземцами по заказу русских царей из династии Романовых. Не исключаю, что при создании «Слова о полку Игореве» авторы подделки использовали действительно талантливые произведения русской литературы, старинные рукописи, какие-то рукописи на русском языке. Стихотворение — хочу это особо подчеркнуть — не так блестяще, как толковали и интерпретировали его комментаторы.Просто российское общество находится под гипнозом многочисленных комментариев и хвалебных отзывов. Несомненно, в поэме есть талантливо исполненные фрагменты, местами уникальная лексика, четко продуман сюжет. Произведение тщательно выстроено и имеет сложную композицию. И все же это не оригинал. В пользу подлога свидетельствуют многие факты, в том числе и крик Ярославны.

Следует особо отметить, что плач является частью очень популярного в свое время литературного течения — сентиментализма.Сентиментализм (от франц. sentumentalisme

К 18 веку завершился раскол мировой империи, закончилась эпоха жестоких разборок и междоусобных войн. Имущество старого имперского центра в Европе было разделено и огромные заморские территории были захвачены победителями Прежний единый мир с одним управляющим центром разделился на несколько, раскололась единая гигантская империя, занимавшая все известные к тому времени континенты, и новые правители монополий вдруг почувствовали себя весьма значительными фигурами, восседали на богато украшенных тронах и занимали в их руках золотое яблоко с крестом как древний символ единой верховной царской власти.

Золото, серебро и дешевые товары сейчас везут из колоний в Европу, все конфисковано, все оплачено. История была переделана в соответствии с правящей Реформацией. Церковь разделилась на три великих течения. Пора остановиться, оглянуться, подумать о душевном состоянии высшего слоя общества. Но к этому времени стали получать образование и те, кто находился на более низких социальных уровнях. Они тоже начинают требовать свою долю от единого пирога. Получается, что они больше других пострадали в ходе реформационных преобразований.У жителей новых мегаполисов появляется больше свободного времени, которое можно использовать для самообразования, чтения книг, занятия художественным творчеством. Литература стала еще одним способом заработка. А услужливые писатели, похоже, не без влияния религиозной литературы пытаются выдавить слезу из просвещенного читателя. За такие работы платят больше. Разве не сентиментальность с ее плаксивостью вывела на площадь людей, которые стали класть на плахи своих бывших правителей? Впрочем, это тема для особого разговора.

Уточню. Плач как жанр становится одним из основных направлений сентиментализма.

Вслед за автором апокалипсиса святителем Иоанном Богословом, испугавшись якобы надвигающегося будущего, герои литературных произведений начинают не только плакать, но и рыдать. Апокалипсис — предтеча сентиментализма, между ними нет многовековой пропасти, как нас пытаются убедить. Это плоды близких эпох, только апокалипсис рассказывает о событиях, предшествовавших расколу мировой империи.Говоря прямо, Иоанн плачет о судьбе всего человечества накануне великого раскола, а сентиментализм как бы подводит итог и завершает раскол, рыдая о судьбе конкретного человека. То есть к моменту зарождения сентиментализма новый мир слегка зализал уже нанесенные на теле раны и начал залечивать душевные травмы. Между этими событиями, апокалипсисом и сентиментализмом, находится работа историков, летописцев, философов, которые разложили события по хронологической шкале и создали новую, фальшивую канву всемирной истории.Теперь требовалось наполнить это полотно фактами.

«Слово о полку Игореве» по сути является иллюстрацией будущей истории России, которую Николай Карамзин потом напишет по указаниям, полученным в научных центрах Западной Европы, по шпаргалкам, подготовленным иностранцами в Российской Академии Истории . Свой труд о поэме и истории Государства Российского Карамзин предварял путешествием по просвещенной Европе и «Письмами русского путешественника».

В «Слове о полку Игореве» одна из самых ярких сцен — плач княгини Ярославны.И хотя это литературное произведение, созданное в полном соответствии с канонами сентиментализма, комментаторы почему-то нашли якобы подлинные прототипы. Ярославне якобы соответствует Ефросинья Ярославна, дочь Ярослава Владимировича Галицкого, «Осмомысла», второй жены (с 1184 г.) Игоря Святославича.

Когда ты твердо убежден и ясно осознаешь, что история России была другой, ты ясно замечаешь ошибки «фальшивомонетчиков».

Плач, казалось бы, всегда сопровождал Россию, такая участь ей уготована, быть униженной и обиженной.Ситуация якобы сохраняется с древних времен до наших дней. Народ, обладающий очень высокой степенью выживания и оптимизма, который в последнее время объединил еще одну шестую часть суши, народ, до сих пор владеющий уникальным, очень выразительным и образным языком, не может иметь такой истории, которую ему оставили Западные реформаторы.

Русские, как и турки, были просто выброшены из мирового исторического процесса. Почему? Россияне даже среди жесточайшего террора властей и оккупации сохраняют и оптимизм, и трезвый взгляд, и стремление к справедливости.

Плач плачет, проливая слезы, со слезами огорчаясь или умоляя. Плакать — это кричать, громко плакать, рыдая, воя. Плач – это более искреннее выражение чувств. Плач – это чаще всего работа напоказ, на оценку окружающими. И совсем не случайно в русском языке в прошлом появилось слово рыдание, как в народе называли профессиональных плакальщиц по чужим умершим. Плакальщица своя, плакальщица — за деньги, за какую-то услугу, милость или за товар, это для галочки.

Крик Ярославны — это еще искренний крик, искренняя забота о ком-то, но вряд ли об Игоре. Плач Ярославны — очень выразительная вставка в стихотворение, но почти не связанная с другими частями.

Прочитайте тексты поэмы, и вы почувствуете несоответствия. Давайте разбираться вместе. Ярославна плачет по мужу, уехавшему далеко на войну. Он может умереть. Ярославна как бы мысленно сопровождает его в пути и знает, что с ним происходит в каждую минуту. Я знал многих людей, которые на дальних расстояниях чувствуют душевное состояние своих близких: они спокойны, пока у их близких все хорошо, но чувствуют момент, когда у их близких беда. Ярославна почувствовала на себе беду, обрушившуюся на мужа, она как бы незримо сопровождала его в походе, но — и это очень странно — ни разу не называет князя по имени. Почему? А может, ее муж не был принцем? А может муж воевал совсем в другом месте? А может быть, у него было совсем другое имя? Количество вопросов растет.Закрадываются сомнения в достоверности событий, и они недалеки от предположения, что в скопированном откуда-то отрывке не было имени.

И вот что еще странно. «На Дунае Ярославнын голос слышит» (цитата из древнерусского текста, который считается официальным). Что ты там слышишь? «Полечу — речь — зегзиция по Дунаеви, вымою дикий рукав в реке Каяле, утром у князя кровавые раны на его жестоком теле».

Сразу возникает вопрос, а почему речь идет о Дунае, если Игорь вместе с братом вел свои дружины на Дон или Донец, как отмечается в некоторых комментариях? Дунай течет совсем в другом месте. Может быть, в той старинной поэме, из которой заимствован этот выразительный отрывок, действие происходило на Дунае?

Впрочем, может быть, Ярославна родом откуда-то с Дуная, потому что романовские историки помещают летопись Галицкой Руси где-то у Дуная. Возможно, эта территория была назначена Галицией потому, что такая территория была на старых имперских гербах, и Романовы решили обозначить ее как бы в своих владениях. В частности, историки уверяют, что галицкий князь Ярослав Святославич, отец Ярославны, правил не только Киевом, но и Венгрией.Следы Галиции есть на юге Польши, в северных Карпатах, но в таком случае у Ярославны не должно быть воспоминаний о Дунае.
В своем обращении к Днепру Ярославна уточняет: «Берегите, сударь, мой лад мне, да бых ему в море слез рано не посылал». Из текста причитания следует, что лада Ярославны бьется где-то на Дунае у моря, а вовсе не на Дону. И поэтому поворачивает к Днепру только потому, что это кратчайший путь к морю и по нему к устью Дуная.

Одного этого факта достаточно, чтобы распознать подделку. Можно сказать, что это адаптированный к этому месту фрагмент из какого-то подлинного произведения прошлого, не дошедшего до нас. Вот как школьник вставляет в свои сочинения отрывки из чужих произведений, подстраивает их под свой тон, старается убедить всех, что он сам об этом думал, но обязательно споткнется о какой-нибудь пустяк. Плач Ярославны также выделяется и уличает писца в подлоге. Казалось бы банально — имя любимого князя не названо, место битвы указано у моря — но подвели фальсификатора.Попробуем разобраться.

Путивль сегодня не русский город, а украинский, стоит на реке Сейм, впадающей в Десну, приток Днепра. Это значит, что в старину, о чем говорится в «Слове», он стоял на той же реке. Новгород-Северский, стоящий на реке Десне, ныне тоже украинский город, и, по мнению толкователей «Слова», в прошлом им владел потомок черниговских князей Игорь Святославич (якобы 1150 – 1202), сын Святослава Ольговича, внука Олега Святославича, по прозвищу Гориславич. Между двумя городами Новгород-Северский и Путивль меньше ста километров. В одном произведении эти два города надуманы. Прямой связи между ними нет, если не принимать во внимание комментарии, в которых Ярославна называется второй женой князя Игоря. Князь Игорь княжил в Новгороде-Северском, там, видимо, имел хороший дом, а жену оставил где-то за сто верст в Путивле. Почему? Этому нет объяснения.

«Ярославна рано плачет в Путивле у козырька.Забрало, по Далю, подъемная решетка перед шлемом, для лица, личное, наличник. По аналогии представляем древнерусский город. Забрало, похоже, это укрепленная парадная часть города, въезд ворота с воротными конструкциями.Значит,когда мы читаем «на стене» в переводе,это не совсем так.Само слово очень интересное и выразительное,показывает,что за счет него как бы немного расширяется то,что У крепости, кажется, тоже решетка, выдвинутая вперед, стоящая перед воротами.Весь комплекс укреплений у въездных ворот тоже можно было назвать козырьком.

А в одном из современных переводов, адресованных школьникам, отмечается:
«Ярославна плачет рано утром в Путивле-городе на зубчатой ​​стене». Откуда взялась эта зубчатая стена? Если вы переводите прозой, вы должны быть точны до предела.

Известный поэт Василий Жуковский тоже не совсем правильно перевел это место? У него «Ярославна плачет на стене.
О чем говорят другие переводы? В переложении Аполлона Майкова читаем:
«Игорь слышит голос Ярославна…
Вон она, в Путивле, рано
Стоит на стене и плачет…»

В стихотворении нет ни слова о том, чего оно стоит. Оно того стоит — слишком уж театрально, напоказ, и Ярославна искренне тоскует по мужу. Она одинока в своем горе.

Но Николай Заболоцкий правильно прочел этот отрывок в стихотворении:
Далеко в Путивле, на забрале,
Только заря утром брезжит
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, зовет на юру.

Очень известный иллюстратор «Слова» В.А. Фаворский в своих гравюрах изображал Ярославну на стене деревянного городка. В тех местах на Руси возводили белокаменные стены из тесаного природного камня с известью, и делали это не из прихоти, а по необходимости, так как это уже лесостепь и с деревом из которого можно строить крепости, напряжение.

Итак, «Ярославна рано плачет в Путивле у козырька». В соответствии с традициями устного народного творчества и многих литературных произведений, Ярославна трижды обращается с обращениями: к ветру («Ой, ветер, парус!»), к реке («Ой, Днепр Словутицю!») , и треснувшее солнце! «)

Вы ничего странного не заметили? Игорь ушел со свитой на Дон, а Ярославна собиралась лететь зегзицея на Дунай.Игорь отправился на Дон через Курск. Помни, он ждет милого брата Всеволода, и уже ждет его дружина на запряженных конях под Курском. А вот верховья Дона и Дуная вообще в разные стороны.

Ну, допустим, Ярославна была неграмотной и географию не изучала. Но куда смотрел автор? Судя по тексту, он был очень образованным человеком своего времени.

И это еще не все. Игорь со Всеволодом и дружинами пошли на восток или юго-восток.Где-то на Дону идет битва с половцами, и Ярославна поворачивает к Днепру. А эта река совсем в другом направлении, потому что Сейм течет от Путивля на запад, а Десна на запад и юго-запад до впадения севернее Киева в Днепр.

Есть логика в том, что Ярославна встает на рассвете, пока никого нет и никто не мешает, и поворачивается то к восходящему солнцу, то к ветру. Муж с солдатами где-то там же.Логичнее повернуться к Дону, он в том же направлении, где восходит солнце. Но Ярославна поворачивает к Днепру. Почему? Мы уже отвечали на этот вопрос: к морю проще попасть через Днепр, а через него к устью Дуная. Все, что говорят об Игоре, и все, что говорят о Ярославне, — два разных литературных произведения.

А теперь смотрим на финальные строки стихотворения. Игорь из плена прибегает в Киев. Но это не его домен.Его дом в Новгороде-Северском, вторая жена Ефросинья Ярославна, по отзывам, ждет князя в Путивле. И бежит в Киев, мимо собственного дома, мимо расположения жены, прямо к тестю. Здесь он будет рад своему зятю, который потерял свою дружину, привел половцев на родную землю, а сам пришел к своему великокняжескому двору ни с чем! Почему? Где логика, чтобы объяснить такой поступок? Дом ближе к Игорю, чем к Киеву: ему не нужно держать ответ ни перед великим князем, ни даже перед тестем, ведь время — лучший лекарь, и она встретится с женой как можно скорее. , она поможет своими действиями уладить разногласия со свекром и смягчить гнев великого князя.Опасно приносить дурные вести, можно попасть под плохую руку.

А половецкие ханы Гзак и Кончак утверждают, что если сокол прилетит в родное гнездо, то он не позарится на красных девиц. А если он позирует, то может взять с собой этих рыжих девушек. И прошел этот сокол мимо дома и в чужое княжество, в Боричев, на окраину Киева, на богослужение. Словом, опять противоречие здравому смыслу.

Таких противоречий в мировой истории много, как в комедии Грибоедова: Зашел в одну комнату, попал в другую.

Что-то похожее случилось и с Колумбом: он плыл в Индию, плыл в Америку, открыл Новый Свет. Он отправился в дальний путь якобы из Палоса, небольшого портового городка, исчезнувшего из современного мира, и приплыл в Барселону, чтобы отпраздновать испанского короля. А это лишние 700-800 километров. Или на бумаге и не так много можно показать?

Магеллан якобы дал название Тихому океану. Океан вовсе не Тихий, но если Магеллан совершил военную экспедицию по захвату новых земель для Европы и не встретил яростного сопротивления туземцев на островах Тихого океана, то можно назвать Тихий океан.Похоже, Джеймс Кук поверил этой оценке и пострадал.

Отсюда вывод: когда где-то начинают врать, то концы с концами сходятся.

Я читал много различной литературы, связанной со «Словом о полку Игореве», но откровенно признаюсь, что не знаю ответа на вопрос, почему Ярославна плачет в Путивле. Обычно в таких условиях молодую жену оставляли под присмотром близких родственников у себя дома, а не где-то за сотню верст, неизвестно кого.В общем, плач Ярославны — это талантливо исполненный отрывок из совсем другого произведения, не имеющего отношения к рассказу о неудачном походе князя Игоря.

, . из а также в к а » — было является для на ‘ это так как с участием ) ( к с Это он в от его ан являются : это быть мы имеет или который но я имеют нет Oни имел один их также это ВОЗ первый ты новый после все был ее она более / когда два ; там мы время могу разное о буду вверх было бы 1 вне сказал в – немного если над Только год так нет 2 чем в течение люди мая годы наиболее % куда какие тогда ему подобно их эти пока ] Мир [ много состояние 3 между три ? сделанный такой хорошо существование школа город только что до т сейчас использовал через позже под команда часть 5 делать $ 4 национальный против обе потому что мог сезон работай второй мой Любые Университет поскольку американский твой объединенный состояния известный игра включая наш высоко назад Однако четное правительство как фильм использовать нас день 10 такой же война стал юг прошлой те 6 000 группа семья _ до ! Родился получать количество сделать очень 0 называется четыре каждый север способ сделал Компания следующий около много ряд имя длинная конец площадь несколько нашел еще 7 публичный жилой дом основанный выключенный еще один рано жизнь дома Лучший 8 место выпущенный вниз система меня президент играл ты видеть де собственный Музыка лига победил правильно показывать Старый знак равно альбом партия брать Общая округ 9 & осталось округ бывший Запад линия должен Март задавать согласно женщины м взял хорошо Международный 12 Джон июнь началось пять сентябрь 20 июль Йорк отличный клуб январь октябрь игры следующий местный закон разные миллион в пределах раз играть верх апреля д страна август член идти вместе небольшой Восток 15 возраст ноябрь колледж держал заказ оказание услуг человек члены должное каждый идущий здесь Декабрь служба поддержки власть главный опять таки город дети большой Население точка 2010 немного Один 11 знать окончательный с использованием без 2014 век в третьих церковь 18 мужчины 2015 2012 строительство белый 30 названный довольно часто 2016 2011 расположены > британский несмотря на то что получено станция полиция среди история 2013 книга с построен е сторона думать ре корт ’ сообщество включать никогда вода основной смерть февраль имея пришел хоть футбол песня группа политический история нужно опубликовано делает бесплатно маленький говорит служил воздух стали кейс хочу исследование река дано 2008 г. 2009 г. пошли 16 шесть уровень слишком голова 14 дни чернить 2017 разработка вел бизнес центр бегать за изготовление помощь форма 13 однажды включены 25 начал полный игрок около поздно умер парк Дорога офис деревня открытым Новости сказать Социальное работающий военный разновидность армия ул. центральный оригинальный неделю Информация улица важный записывать студенты молодой приходить В самом деле 2007 г. большой карьера роль меньше сказал 2006 г. сообщение не данные программа 17 б прочь сын сорт контроль вместе здоровье 100 отец проект видео отделение Французский английский Изобразительное искусство директор жить СМИ выборы разделение изменять взолнованный половина земля другие король Всего 24 пример со #

Плач Ярославны перевод Лихачева.Плач Ярославны (древнерусский текст в реконструкции Дмитрия Лихачева)

Плач Ярославны (Древнерусский текст реконструирован Дмитрием Лихачевым)

На Дунае голос Ярославного слышен, Не знаю рано роптать: «Прилечу, — речь, — зегзице по Дунаеву,

мокрая рукав бебрян в реке Каяла, утром князь окровавил свои раны

на твердости своего тела.

Ярославна плачет рано в Путивле на козырьке, аркучи: «О ветер, парус! Что, сударь, насильно плетете? Чего ручонки Хиновской стрелы

на моем легком крильцю

воют мне на пути ?

Мало ли какое горе веет под тучами,

Заветные кораблики на синем море?

Что, господи, радость моя

Рассыпать ковыль?» езда по городу на заборе, аркучи:

«О Днепр Словутицю! Ты прорвался сквозь каменные горы

через Половецкую землю.

Вы заветные Святославли носы на вас

плку Кобяков.

Пахни-с, мой лад мне, но бых слез ему не посылал

рано в море.

Ярославна плачет рано

в Путивле на козырьке, аркучи:

«Ярко и светло мило! Всем тепл и красен ты: кому, господин, протяни свой горячий луч

на ладу вой?

В безводном поле я жажду лучей пряжи,

тугой им тули закче?»

Полночное море окроплю; Игорев князю, Бог путь

из половецкой земли

в Русскую землю укажет,

золото к столу отвести.

*****

Валерий Темнухин

Плачущая Ярославна

На окраину, полную горечи,

Не кукушки рыдания доходят —

Ярославна, жена Игоря.

В первый день грустного марша,

В тяготы разлуки и тревоги,

Всматриваясь в сумрак неба

И в немую даль земных дорог,

Рано утром одинокая птица

Руки, как крылья, раскинутые,

Вопли к пурпурным зорям,

Вопли с болью на губах:

«С вольным ветром по долинам рек,

В недобрую тишину полей

Я полетит в непреодолимой тоске

Горький крик моей верности.

Со стонами неприметной кукушки

Я проберусь туда издалека

Где в кровавой мгле предрассветной

Сверкала грозная река.

И тогда над ней, Каяла темная,

Вспыхну, хранимый судьбой;

Бессонную волну не трону крылом —

Шелк белый с золотой нитью;

Белый шелк на моей одежде

На ее крылатых рукавах.

Безоглядно верный надежде

Поспешу побороть свой страх.

И когда я увижу поле битвы,

Пышные травы в клочья разорваны,

Милого принца позови.

Там, смело ринувшись в поток невзгод,

Я сломаю печать одиноких мыслей;

Сладкое израненное тело

Я, как смогу, залечу:

Белый шелк, смоченный в воде

Я вытру кровь на ранах мужа,

И роковое дыхание смерти,

Как призрак, он погибнет на ветру…»

Рано утром грянула битва —

На Дону мечи обнажены.

А в Путивле Ярославна плачет,

Вопли с крепостной стены:

«Ветер, ветер! ты невольно

Ты налетаешь, преграждая путь?

Сметая горе дальним грозам,

Ласково качая грачей в море,

Разве мало свободно дуть в синеву?

Как будто на крылья, ты несешься под небесами,

Ты воюешь против моего мужа:

Ты гонишь все быстрее и быстрее над полями

Тучи стрел на своих воинов! Закручиваются вихри?

А бой становится круче!

. ..И моя мечта о тихом счастье

В разбросанном тобою ковыле…»

На второй день боя, рано утром,

Над Путивлем, с крепостной стены,

«Днепр Славутич!Полон сил

Живые воды твои пенятся

Даже камень гор прорезая,

В краю, где по воле природы

Бескрайний простор диких трав,

И земля находится под властью половцев.

Ты всегда бесстрашен и могуч

В дальний путь с храброй дружиной

Унесённый с высоких крутых склонов

Киев, князья великого города,

И, качая ладьями на волне,

Святослав , брат мужа,

Привел к вершинам славы на войне.

Несется вперед через бездну мрака,

Сквозь тьму преград и невзгод

К станам грозным Кобяку,

Хан Половец.И так

В мгновение ока взмахом княжеских клинков

Армия степняков рассеялась.

Так вернись же с победой, мой господин,

Муж на сверкающей волне

Быть любимой, как прежде,

Радуйся грядущему за меня;

Чтоб утром рано не вставать,

Она не лила потоки горьких слез;

Чтоб ты был под сенью тумана

Все горести он забрал за море!

Третий день гремит неравный бой

По ту сторону степи

Слышно на стене ранним утром:

«Свет мой, Солнце ясное! над землей;

Протягивая луч надежды во мрак

Обещанная слава и покой.

Солнце полдень, солнце закат,

Солнце раннего утра!

Плавание в бескрайние дали

Смотреть ласково на землю;

Дарить всем тепло и свет

Согревая душу красотой!

Так почему ты сверкаешь иначе —

Судьба видимо подменила!

Что-с, горящие лучи

Вы настигаете храбрые полки;

Ты размахиваешь тяжелым зноем над полями,

Как волны призрачной реки?

Жажда, сильнее сабли врага,

Так она везде ходит по пятам

В тех полях, где нет ни капли воды,

Где любимая с воинами —

Там

Я воспылал глухая степь от гнева…

Луки сжимающие Русич,

Ты

Тетива натянутая расслаблена —

У стрел нет ни силы, ни высоты;

Уставшему русичу ты чаще и чаще

Полупустой кожаный колчан,

В нем стрелы гнутся, скрипят,

Ты накрываешь гибельной тоской…»

*****

Нет, не спорьте люди с небом,

Если вы друг с другом не справитесь!

Пришли страшными волнами

Море смерти в бурную ночь:

Паруса давят, рана жива,

Ночной ужас закрутился смерчем!

Молнией языки пламени пронзили небо —

Яко бог всевидящий перстами

Игорь указывает путь

Из бездны бед — в долину степную,

И в просторы русской стороне;

К золотому трону отца

Вопросы для заполнения

Этот вопрос не дает мне покоя с тех пор, как я задумался о подлинности древней поэмы «Слово о полку Игореве». Исследователи уверяют, что поэма была широко распространена на Руси, что ее образы использовались и другими авторами в своих произведениях. Согласимся с этим мнением. стихотворение сохранилось?уточню.Ни одного экземпляра древнего списка хотя бы 16 или 17 века,не говоря уже о более древних веках,как ни странно,не сохранилось.Если стихотворение было настолько популярно,что его цитировали,то каждая копия не могла исчезнуть.

Или кто-то намеренно уничтожил все подлинное и заменил его подделкой?

Был найден один-единственный текст вместе с другими, с него были сделаны две копии и изданы в 1800 г., но и этот текст, и часть тиража сгорели в великом московском пожаре 1812 г. вместе с древними рукописями Мусин- Пушкин. Рукописи сгорели, а дом, где они хранились, стоит до сих пор. Их, видимо, вывезли так, что от них и следа не осталось.Похоже, кто-то был очень заинтересован в сожжении древних рукописей: нет ни документальных свидетельств, ни фактов, опровергающих ту ложь, которая была положена в основу русской истории. На самом деле все древности в России позднего происхождения, созданы они в основном после воцарения Романовых, то есть в XVII веке и позже. А где шлемы, мечи, доспехи, колокола, короны, державы, скипетры, печати, ярлыки, грамоты и просто грамоты русских царей и великих князей доримской Руси? Наконец, где гробы и саркофаги великих князей и королей? Все исчезло, все уничтожено или заменено дешевыми подделками, как и сама история России.

На мой взгляд, «Слово о полку Игореве» — это ярко выраженная подделка более позднего времени, иллюстрация рассказа, сделанного иноземцами по заказу русских царей из династии Романовых. Не исключаю, что при создании «Слова о полку Игореве» авторы подделки использовали действительно талантливые произведения русской литературы, старинные рукописи, какие-то рукописи на русском языке. Стихотворение — хочу это особо подчеркнуть — не такое блестящее, как о нем говорят и толкуют комментаторы.Просто российское общество находится под гипнозом многочисленных комментариев и хвалебных отзывов. Несомненно, в поэме есть талантливо исполненные фрагменты, местами уникальная лексика, четко продуман сюжет. Произведение тщательно выстроено и имеет сложную композицию. И все же это не оригинал. В пользу подлога свидетельствуют многие факты, в том числе и крик Ярославны.

Следует особо отметить, что плач является частью очень популярного в свое время литературного течения — сентиментализма.Сентиментализм (от франц. sentumentalisme

К 18 веку завершился раскол мировой империи, закончилась эпоха жестоких разборок и междоусобных войн. Имущество старого имперского центра в Европе было разделено и огромные заморские территории были захвачены победителями Прежний единый мир с одним управляющим центром раскололся на несколько, раскололась единая гигантская империя, занимавшая все известные к тому времени континенты, и новые правители монополий вдруг почувствовали себя весьма значительными фигурами, восседали на богато украшенных тронах и занимали в их руках золотое яблоко с крестом как древний символ единой верховной царской власти.

Золото, серебро и дешевые товары сейчас везут из колоний в Европу, все конфисковано, все оплачено. История была переделана в соответствии с правящей Реформацией. Церковь разделилась на три великих потока. Пора остановиться, оглянуться, подумать о душевном состоянии высшего слоя общества. Но к этому времени стали получать образование и те, кто находился на более низких социальных уровнях. Они тоже начинают требовать свою долю от единого пирога. Получается, что они больше других пострадали в ходе реформационных преобразований.У жителей новых мегаполисов появляется больше свободного времени, которое можно использовать для самообразования, чтения книг, занятия художественным творчеством. Литература стала еще одним способом заработка. А услужливые писатели, похоже, не без влияния религиозной литературы пытаются выдавить слезу из просвещенного читателя. За такие работы платят больше. Разве не сентиментальность с ее плаксивостью вывела на площадь людей, которые стали класть на плахи своих бывших правителей? Впрочем, это тема для особого разговора.

Уточню. Плач как жанр становится одним из основных направлений сентиментализма.

Вслед за автором апокалипсиса святителем Иоанном Богословом, испугавшись якобы надвигающегося будущего, герои литературных произведений начинают не только плакать, но и рыдать. Апокалипсис — предтеча сентиментализма; между ними нет многовековой пропасти, как нас пытаются убедить. Это плоды близких эпох, только апокалипсис рассказывает о событиях, предшествовавших расколу мировой империи.Говоря прямо, Иоанн плачет о судьбе всего человечества накануне великого раскола, а сентиментализм как бы подводит итог и завершает раскол, рыдая о судьбе конкретного человека. То есть к моменту зарождения сентиментализма новый мир слегка зализал уже нанесенные на теле раны и начал залечивать душевные травмы. Между этими событиями, апокалипсисом и сентиментализмом, находится труд историков, летописцев, философов, разложивших события по хронологической шкале и создавших новую, фальшивую канву всемирной истории. Теперь требовалось наполнить это полотно фактами.

«Слово о полку Игореве» по сути является иллюстрацией будущей истории России, которую потом напишет Николай Карамзин по указаниям, полученным в научных центрах Западной Европы, по шпаргалкам, подготовленным иностранцами в Российской академии истории . Свой труд о поэме и истории Государства Российского Карамзин предварял путешествием по просвещенной Европе и «Письмами русского путешественника.

В «Слове о полку Игореве» одна из самых ярких сцен — плач княгини Ярославны. И хотя это литературное произведение, созданное в полном соответствии с канонами сентиментализма, комментаторы почему-то выискивали якобы подлинные прототипы.Ярославна якобы соответствует Ефросинье Ярославне, дочери Ярослава Владимировича Галицкого, «Осмомысла», второй жене (с 1184 г.) Игоря Святославича.

Когда ты твердо убежден и ясно осознаешь, что история Руси была иной, ты явно обратите внимание на ошибки «фальшивомонетчиков».

Плач, казалось бы, всегда сопровождал Россию, такая участь ей уготована, быть униженной и обиженной. Ситуация якобы сохраняется с древних времен до наших дней. Народ, обладающий очень высокой степенью живучести и оптимизма, объединивший в последнее время еще одну шестую часть суши, народ, который и по сей день обладает уникальным, очень выразительным и образным языком, не может иметь такой истории, которую ему оставили Западные реформаторы.

Русские, как и турки, были просто выброшены из мирового исторического процесса.Почему? Россияне даже среди жесточайшего террора властей и оккупации сохраняют оптимизм, трезвый взгляд и стремление к справедливости.

Плач плачет, проливая слезы, со слезами огорчаясь или умоляя. Плакать — это кричать, громко плакать, рыдая, воя. Плач – это более искреннее выражение чувств. Плач – это чаще всего работа напоказ, на оценку окружающими. И совсем не случайно в русском языке в прошлом появилось слово рыдание, как в народе называли профессиональных плакальщиц по чужим умершим.Плакальщица своя, плакальщица — за деньги, за какую-то услугу, милость или за товар, это для галочки.

Крик Ярославны — это еще искренний крик, искренняя забота о ком-то, но вряд ли об Игоре. Плач Ярославны — очень выразительная вставка в стихотворение, но почти не связанная с другими частями.

Прочитайте тексты поэмы, и вы почувствуете несоответствия. Давайте разбираться вместе. Ярославна плачет по мужу, уехавшему далеко на войну.Он может умереть. Ярославна как бы мысленно сопровождает его в пути и знает, что с ним происходит в каждую минуту. Я знал многих людей, которые на дальних расстояниях чувствуют душевное состояние своих близких: они спокойны, пока у их близких все хорошо, но чувствуют момент, когда у близких беда. Ярославна почувствовала на себе беду, обрушившуюся на мужа, она как бы незримо сопровождала его в походе, но — и это очень странно — ни разу не называет князя по имени.Почему? А может, ее муж не был принцем? А может муж воевал совсем в другом месте? А может быть, у него было совсем другое имя? Количество вопросов растет. Закрадываются сомнения в достоверности событий, и они недалеки от предположения, что в скопированном откуда-то отрывке не было имени.

И вот что еще странно. «На Дунае Ярославнын голос слышит» (цитата из древнерусского текста, который считается официальным).Что ты там слышишь? «Полечу – речь – зегзиция по Дунаеви, вымою дикий рукав в реке Каяле, утром у князя кровавые раны на жестоком теле».

Сразу возникает вопрос, а почему речь идет о Дунае, если Игорь вместе с братом вел свои дружины на Дон или Донец, как отмечается в некоторых комментариях? Дунай течет совсем в другом месте. Может быть, в той старинной поэме, из которой заимствован этот выразительный отрывок, действие происходило на Дунае?

Впрочем, может быть, Ярославна родом откуда-то с Дуная, потому что романовские историки помещают летопись Галицкой Руси где-то у Дуная.Возможно, эта территория была назначена Галицией потому, что такая территория была на старых имперских гербах, и Романовы решили обозначить ее как бы в своих владениях. В частности, историки уверяют, что галицкий князь Ярослав Святославич, отец Ярославны, правил не только Киевом, но и Венгрией. Следы Галиции есть на юге Польши, в северных Карпатах, но в таком случае у Ярославны не должно быть воспоминаний о Дунае.
В своем обращении к Днепру Ярославна уточняет: «Берегите, сударь, мой лад мне, а бых не посылал слез ему в море рано.Из текста причитания следует, что лада Ярославны сражается где-то на Дунае у моря, а вовсе не на Дону. И поэтому поворачивает к Днепру только потому, что это кратчайший путь к морю и по его до устья Дуная.

Одного этого факта достаточно, чтобы заметить подделку.Можно сказать, что это адаптированный к этому месту отрывок из какого-то подлинного произведения прошлого, не дошедшего до нас.Вот как школьник вставляет в свои сочинения отрывки из чужих произведений, подстраивает их под свой тон, старается убедить всех, что он сам об этом думал, но обязательно споткнется о какой-нибудь пустяк.Плач Ярославны также выделяется и уличает писца в подлоге. Казалось бы мелочь — имя любимого князя не названо, место битвы указано у моря — но подвели фальсификатора. Попробуем разобраться.

Путивль сегодня не русский город, а украинский, стоит на реке Сейм, впадающей в Десну, приток Днепра. Это значит, что в старину, о чем говорится в «Слове», он стоял на той же реке.Новгород-Северский, стоящий на реке Десне, ныне тоже украинский город, и, по мнению толкователей «Слова», в прошлом им владел потомок черниговских князей Игорь Святославич (якобы 1150 – 1202), сын Святослава Ольговича, внука Олега Святославича, по прозвищу «Гориславич». Два города, Новгород-Северский и Путивль, между ними менее ста километров. В одном произведении эти два города надуманы. Прямой связи нет между ними, если не принимать во внимание комментарии, в которых Ярославна называется второй женой князя Игоря.Князь Игорь княжил в Новгороде-Северском, там, видимо, имел хороший дом, а жену оставил где-то за сто верст в Путивле. Почему? Этому нет объяснения.

«Ярославна рано плачет в Путивле у козырька». Забрало, поперек Даля, подъемная решетка впереди шлема, для лица, личное, наличник. По аналогии представляем древнерусский город. Козырек, по-видимому, представляет собой укрепленную парадную часть города, въездные ворота с надвратными сооружениями. Значит, когда мы читаем «на стене» в переводе, это не совсем так.Само слово очень интересное и выразительное, оно показывает, что за счет него как бы немного расширяется то, чем ты владеешь. У крепости, кажется, тоже есть решетка, выдвинутая вперед, стоящая перед воротами. Весь комплекс укреплений у въездных ворот тоже можно было назвать козырьком.

А в одном из современных переводов, адресованном школьникам, отмечается:
«Ярославна плачет рано утром в Путивле-городе на зубчатой ​​стене». Откуда взялась эта зубчатая стена? Если вы переводите прозой, вы должны быть точны до предела.

Известный поэт Василий Жуковский тоже не совсем правильно перевел это место? У него «Ярославна плачет на стене».
Что говорят другие переводы? В переложении Аполлона Майкова читаем:
«Голос Ярославна слышит Игорь.. .
Вон она, в Путивле, рано
Стоит на стене и плачет…»

В поэме нет ни слова о чего оно стоит. Оно того стоит — это слишком театрально, для показухи, и Ярославна искренне тоскует по мужу.Она одинока в своем горе.

Но Николай Заболоцкий правильно прочел этот отрывок в стихотворении:
Далеко в Путивле, на забрале,
Только заря утром брезжит
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, зовет на юру.

Очень известный иллюстратор «Слова» В.А. Фаворский в своих гравюрах изображал Ярославну на стене деревянного городка. В тех местах на Руси возводили белокаменные стены из тесаного природного камня с известью, и делали это не из прихоти, а по необходимости, так как это уже лесостепь и с деревом из которого можно строить крепости, это напряжение.

Итак, «Ярославна рано плачет в Путивле у козырька». В соответствии с традициями устного народного творчества и многих литературных произведений, Ярославна трижды обращается с обращениями: к ветру («Ой, ветер, парус!»), к реке («Ой, Днепр Словутицю!») , К солнцу (и треснувшему солнцу!»)

Вы ничего странного не заметили? Игорь уехал со свитой на Дон, а Ярославна собиралась лететь зегзицея на Дунай. Игорь уехал на Дон через Курск. Помнишь, он ждет милого брата Всеволода, и дружина на запряженных конях под Курском уже ждет его.А вот верховья Дона и Дуная вообще в разные стороны.

Ну, допустим, Ярославна была неграмотной и географию не изучала. Но куда смотрел автор? Судя по тексту, он был очень образованным человеком своего времени.

И это еще не все. Игорь со Всеволодом и дружинами пошли на восток или юго-восток. Где-то на Дону идет битва с половцами, и Ярославна поворачивает к Днепру. А эта река совсем в другом направлении, потому что Сейм течет от Путивля на запад, а Десна на запад и юго-запад до впадения севернее Киева в Днепр.

Есть логика в том, что Ярославна встает на рассвете, пока никого нет и никто не мешает, и поворачивается то к восходящему солнцу, то к ветру. Муж с солдатами где-то там же. Логичнее было бы обратиться к Дону, он в том же направлении, где восходит солнце. Но Ярославна поворачивает к Днепру. Почему? Мы уже отвечали на этот вопрос: к морю проще попасть через Днепр, а через него к устью Дуная. Все, что говорится об Игоре, и все, что говорится о Ярославне, — это два разных литературных произведения.

А теперь смотрим на финальные строки стихотворения. Игорь из плена прибегает в Киев. Но это не его домен. Его дом в Новгороде-Северском, вторая жена Ефросинья Ярославна, по отзывам, ждет князя в Путивле. И бежит в Киев, мимо собственного дома, мимо расположения жены, прямо к тестю. Здесь он будет рад своему зятю, который потерял свою дружину, привел половцев на родную землю, а сам пришел к своему великокняжескому двору ни с чем! Почему? Где логика, чтобы объяснить такой поступок? Дом ближе к Игорю, чем к Киеву: и Великому Князю ответ держать не надо, и тестя держать не надо, ведь время — лучший лекарь, и с ним можно встретиться вашу жену как можно скорее, она поможет вам уладить разногласия с тестем и смягчить гнев великого князя.Опасно приносить дурные вести, можно попасть под плохую руку.

А половецкие ханы Гзак и Кончак утверждают, что если сокол прилетит в родное гнездо, то красных девиц искать не будет. А если он позирует, то может взять с собой этих рыжих девушек. И прошел этот сокол мимо дома и в чужое княжество, в Боричев, на окраину Киева, на богослужение. Словом, опять противоречие здравому смыслу.

Таких противоречий в мировой истории много, как в комедии Грибоедова: Зашел в одну комнату, попал в другую.

Что-то похожее случилось и с Колумбом: он плыл в Индию, плыл в Америку, открыл Новый Свет. Он отправился в дальний путь якобы из Палоса, небольшого портового городка, исчезнувшего из современного мира, и приплыл в Барселону, чтобы отпраздновать испанского короля. А это лишние 700-800 километров. Или на бумаге и не так много можно показать?

Магеллан якобы дал название Тихому океану. Океан вовсе не Тихий, но если Магеллан совершил военную экспедицию по захвату новых земель для Европы и не встретил яростного сопротивления туземцев на островах Тихого океана, то можно назвать Тихий океан.Похоже, Джеймс Кук принял эту оценку и пострадал.

Отсюда вывод: когда где-то начинают врать, то концы с концами сходятся.

Я читал много различной литературы, связанной со «Словом о полку Игореве», но откровенно признаюсь, что не знаю ответа на вопрос, почему Ярославна плачет в Путивле. Обычно в таких условиях молодую жену оставляли под присмотром близких родственников в их доме, а не где-то за сотню верст, неизвестно кого.Вообще плач Ярославны — талантливый отрывок из совсем другого произведения, не связанного с рассказом о неудачном походе князя Игоря.

Старорусский текст :

На Дунае Ярославный слышит голос,
зегзицеу не знает рано тыкать:
«Полечу — речь — зегзице по Дунаеву,
Намочу бебрян рукав в реке Каяле,
утром князь кровавые его раны

по твердости его тела.
Ярославна плачет рано
в Путивле на козырек, аркучи:
«О ветер, парус!
Что, сударь, насильно плетете?
Почему у хиновских стрелок маленькие ручки

на мою легкую крильцю

вой на моем пути?

Мало ли какое горе веет под облаками,

заветных корабля на синем море?

Какая, господи, моя радость

разбрасывает ковыль?
Ярославна плачет рано

Еду по городу на заборе, аркучи:

«О Днепр Словутицю!
Ты прорвался сквозь каменные горы

через Половецкую землю.

Вы заветные носы Святославли на вас

на плку Кобякова.

Волнуйся, господи, гармония мне моя,
но бых не посылал ему слёз

рано в море.
Ярославна рано плачет

в Путивле на козырек, аркучи:

«Ярко и светло мило!
Всем тепло и красно:
что, господи, протяни свой жаркий луч

на ладу вои?

В безводном поле я жажду лучей пряжи,

туго им tuli zacche?

На современном русском языке (мой)

«Я полечу, — кукует, — Я Дунай вдали,
там я вымою шелковый рукав в Каяле,
Утром принц истечет кровью, Я отмою злые раны
на его ноющем теле после злоупотребление.»

Голоса в Путивле Ярославна
на забрало в ранней сизой мгле:
«0 парус, легкокрылый ветер!
Что ты дуешь изо всех сил? Мало тебе в горах тучи пускать,
корабли в синем море лелеять?
Зачем тебе, могучий,
радость мою в ковыль губить?

В городе Путивле рассветают,
Ярославна плачет на забрале:
«О Славутич-Днепр, река как море!
Ты к половцам через горы пробился,
Пронес, взлелеял, Святослав привязанностей
растопчут кобяковскую орду во славу.
Брось мне мою Ладу, смой горе,
Я не пошлю ему слёз в море на рассвете. »

Плачет, корчась, Ярославна
На путивльской стене ранним утром:
«Солнце яркое, яркое светит!
Красным всем тепло ты подарила. тепло лучей выпускало?
в поле безводном их луки согнулись от жажды,
Колчаны их тяготит зной?»

Малороссийский Т.Шевченко:

В Путивль-гради вранци-начало
Спивак, плача Ярославна,
Як та зозуленка кує,
Жалко слов.
«Лечу, — кажется, — зигзит,
Тую чайку-вдову,
Я полечу, что не надо,
Намочу рукав бобра
В ріці каяли. І на тили,
На князя билим , помарнилим,
Омию укрытие сухое, отрезанное
Глибокии, тяжкие раны…»

Я ухожу, плача Ярославна
В Путивле, рано на валу:
«Вітрило-вітре мій едины,
Легкий, крылатый барин!
Зачем на дуге криль
За всю любовь мою,
На князя, вот, я роднее,
Ты ханов метаєш стрили?
Не мало неба, а земли,
І синее море. В море
Отправляйтесь на корабли.
А вы, прелюдии… Горе! Горе!
Украв мою забаву,
В степи на тирси розибгав».

Сумує, перо, плачь рано
В Путивль-гради Ярославна.
Нравится: «Стар и стар,
Днепр широкий, не малый!
Пробивающийся храмами скал,
Впадающий в землю половецкую,
Носящий єси на байдарках
На Половцах, на Кобяках
Святославская дружина! .
О славная моя Словутицю!..
Подай мне руку,
Ну, я был счастлив, я послал,
Я не сделал слез морем, —
Не прибавь щелей моря.

Плачу, плачу Ярославна
В Путивле на валу на браме,
Святой сын сошел.
Мне нравится: «Святый Сын Божий»
Радость принесенную на землю
Для людей, для земли, для людей
Туги-нуджи не выросли.
Святые, огненные владыки!
Горящие єси луга, степи,
Спавшие князь, дружина,
Мы спали одни!
За то, что не серое и не сладкое.
Подвернув ладонь… Я ее согну!

4 июня, SP6

Плач Ярославны начинает новую часть «Слова», которая следует за «золотым словом великого Святослава», обращенным к русским князьям. В связи с этим можно отметить, что жена Игоря, как и жена буя Всеволода, названа не по имени, а по отчеству. Это важно, так как их отцы, сильные князья, из родственных соображений должны по призыву Великого Святослава прийти на помощь Ольговичам и «мстить Игореву раны».
Плач Ярославны состоит из введения о зегзице и трехчастного обращения к ветру, Днепру Славутичу и солнцу. Рассмотрим введение.

На Дунае голос Ярославного слышит, Рано ворчать не умеет.
«Лечу, — речь, — зегзице по Дунаеви,
Намочу рукав бебрян в Каджале; п; с;,
утра князю его кровавых ран за жестокость; мб его т; л; «. (168 — 171)

ДУНАЙ
О Дунае упоминалось выше (см. «Девушки поют на Дунае…»). Обычно под этим местом понимают так: на реке Сейм, протекающей у стен Путивля слышен голос Ярославны В то же время предполагается, что любую реку, в том числе и Сейм, можно назвать Дунаем.Потому и сказано: «на Дунае голос Ярославны слышен». Это официальная точка зрения (Лихачев).
Однако, на наш взгляд, эту фразу можно интерпретировать иначе:
Два предыдущих раза Дунай назывался в связи с Ярославом Осмосмыслом, отцом Ярославны. Связь между этими двумя фрагментами подчеркивается тем, что каждому из них предшествует обращение к Рюрику и Давыду. Считая Дунай в этом отрывке тем же Дунаем, что и прежде, мы понимаем это место буквально: на Дунае (родине княгини, в Галицком княжестве) раздается голос Ярославля (отец слышит, как его дочь плачет о муже)…
Однако в последнем фрагменте с Дунаем «Девицы поют на Дунае…», возможно, имеется в виду конкретное место на Дунае, которое стоит поискать рядом с местом жительства «Готских дев». «.
Так или иначе, Ярославна начинает свой мысленный полет с Дуная и по Дунаю.
Кажется, в слезах Ярославны названы и связаны друг с другом несколько отдаленных географических точек — Дунай, Каяла, Путивль и Днепр Славутич.
Просьба к русской реке Днепр Славутич «приделать» к ней свою гармонию — это просьба о помощи к Киеву, т.е.Святославу и Рюрику. Дунай (в устье) — по «Слову», земля, которой владел Ярослав Осмосмысл, отец Ярославны. Поэтому упоминание о Дунае есть воззвание к отцу: «Расстреляй, господи, Кончяка, гада поганого, за землю Русскую, за раны Игоря, жизнерадостного Святославлича!» Путивль — город на границе Новгород-Северского княжества (здесь находится Ярославна), Каяла — место поражения и пленения Игоря.

«ПОЛЮ ЗЕГЗИЦИЮ НА ДУНАЕВИ»
О зегзице и ее «невежестве» было сказано выше (см. «зегзица, непознаваемый ранний покычет»).Относительно мысленного полета Ярославны отметим, что он зеркально отражен мысленному полету Игоря в легком сне:
«Погас вечер зари. Игорь спит, Игорь смотрит, Игорь думает о поле; рит от Большого Дона до Малого Донца.
Как и во многих фрагментах ранее, начиная с Мысленного дерева Бояны, Ярославна и Игорь образуют пару: она летит птицей, а он бежит волком (в этом эпизоде ​​безымянным, но подразумеваемым, как волк из второго фрагмента с деревом разума).Правда, бегут они не вместе, а навстречу друг другу.

КАЯЛА
Река Каяла, где произошло сражение, не установлена. Считается, что его название произошло от глагола «каять». Этому как бы способствует сам автор:
«Ту н; мци и венедици, что греция и морава воспевают славу Святославля, каюту князя Игоря, топят сало в дно так; Каялы…»
Из соображений симметричности мы понимаем, что слово «кают» означает понятие, противоположное «поющей славе», т. е.е. бесчестие, осуждение, упрек.
И все же, возможно, производя название реки от слова «каят», мы путаем причину со следствием. Действительно, автор играет созвучием названия реки со словом «каят», но из этого не следует, что река названа от глагола «каят». Ведь в летописях ее зовут Каяла. Имеет смысл искать название реки в половецком наречии. Хотя, с другой стороны, может быть и так, что маленькую неизвестную речку русские назвали в честь печального события, случившегося на ее берегу.(Другая «плохая» река в тексте — Стугна — напоминает «холодную» (холодные ключи?) В тексте о ней сказано, что она имеет «тонкий поток», т.е. в том числе и холодный. в нем.)

За прелюдией о Зегзице и Дунае следуют три равные части обращения Ярославны к ветру, Днепру и солнцу:


это насильно в;Еши?
Отчего ручонки хиновских строчек воют на их легкие крильцы на мои лады воют?
Мало ли там горы поднимаются тучи в;яти, леле;ючи корабли к сыну;мор;
Что, сударь, над ковылем мне радость, мне?» (172 — 176)

Ярославна плачет рано Путивлю город на заборе ;, аркучи:
«Ой, Днепр Словутицю! Ты пронзил каменные горы; Половецкая земля.
Ты сделал; ял ты на себя; Святославли носом подбирается к площади Кобякова.
Он поднялся; у, сэр, моя гармония с мн; но бых не посылал ему слёз в море рано.
(177 – 180)

Ярославна плачет рано в Путивле; на взял;, аркучи:
«Святой; тлеет и трескается; тлеющий сланец! Солнце; Я теплый и красный!
К чему, сударь, раскинуть свой жаркий луч в ладу; вой? в пол; безводный; Я тоскую по лучам сбруи, тугим по тюлю.(181 — 183)

ЛЕВЫЙ — ПРАВЫЙ — ЛЕВЫЙ
Обращение к ветру и солнцу аналогично — Ярославна упрекает их в том, что они приняли сторону половцев в той битве. Эти обращения начинаются одинаково: «Ярославна плачет рано в Путивле; забрал;, аркучи». В отличие от этих двух обращений обращение Славутича к Днепру качественно отличается от них: Ярославна напоминает ему о помощи русским воинам в 1184 году и просит привести душку домой. Как бы подчеркивая особое значение среднего обращения, призыв к днепровскому Славутичу начинается несколько иначе: «Ярославна плачет рано Путивлю город на заборе; аркучи».
Обращаясь к ветру и солнцу, Ярославна смотрит в сторону половецкой степи, обращаясь к Днепру, Ярославна смотрит в сторону Киева и просит его поддержки (так же, как упоминание о Дунае является обращением к Ярославу Осмосмыслу за помощью). Таким образом, Ярославна протягивает руки в разные стороны, как И.Г. Блинов правильно изобразил в миниатюрах для своей рукописной книги 1912 года.

В ПУТИВЕЛА НА КЛАПАН
Путивль — удельный город Владимира Игоревича, пасынка Ярославны.Кстати, в результате поражения русских при Каяле Путивль был осажден половцами, но не взят.
Козырек — это укрепленная городская стена. Как таковая, будучи границей, она наполнена сакральным смыслом любой границы, характерной для русской традиционной культуры. В этом случае забрало Путивля, кроме обычного значения границы-границы, буквально превратилось в границу «свои — ​​чужие». Учитывая это, возможно, Ярославна, обращаясь к ветру и солнцу, смотрела туда, где произошло сражение или взят в плен Игорь, т. е.е. к половецкой земле. Соответственно, поворачивая к Днепру, она смотрела в сторону русских — Путивля и Киева. (Может быть, имеется в виду «плачущий Путивль в город»?)
В свое время Набоков саркастически заметил, что у Ярославны нет слез по пасынку. Однако это не совсем так. Владимир, один из четырех князей-солнц, участников похода, косвенно, среди прочих, именуется в обращении к солнцу:
Яркое и трескучее солнце = 1 + 3 = Игорь + (Всеволод + Святослав + Владимир)

КОГДА ЯРОСЛАВНА ПЛАКАЛА?
В своем обращении к ветру и солнцу Ярославна говорит не об Игоре, а о его солдатах, погибших из-за нелюбви к этим стихиям.Тогда как в обращении к Днепровскому Славутичу она просит привести к ней возлюбленного. Отсюда можно сделать вывод, что Ярославна уже знала о поражении русских в битве, но знала она и о том, что ее муж жив и находится в плену.
Между прочим, половцы разобрали пленных князей и разделили их на четыре стана. Тогда за пленных князей назначили большой выкуп. В то же время за старшего князя Игоря Святославича выкуп был огромен и, кроме того, было поставлено условие, что он должен быть выкуплен последним.
Крик Ярославны возымел действие:
«Прысну море полуночное, иди сноцки с мглою. Игорев к князю, бог видится путь из земли половецкой в ​​землю рускую, золото к столу отвести. (184)

«Ярославна рано плачет…»

(Героиня «Слова о полку Игореве» в кругу современников)

В судьбе «Слова о полку Игореве» — великой древнерусской поэмы, удивительно, что со временем споры о ней разгораются все горячее и ожесточеннее.Горы книг и статей о поэме превышали ее объем в сотни раз. Ее центральным женским образом является фигура Ярославны, жены князя Игоря. В поэме мы следим за переплетением судеб разных князей — современных автору или ставших для него историей, — но именно Ярославна стоит на городском «заборе стены», заклиная солнце, ветры и Днепр на помочь любимому мужу бежать из плена, куда он пал после неудачной битвы с половцами, — пожалуй, самое живое и яркое лицо «Слова о полку Игореве». Ведь при упоминании об этом богатырском эпосе каждый второй невольно вспоминает: «Зачем. как же, Ярославна летит зегзице к Дунаю…»

Кто только что восхищался этим творением безымянного певца! Пушкин писал о богатстве «поэзии… в плаче Ярославны». Знаменитый австрийский поэт Рильке, влюбленный в русскую литературу и создавший лучший перевод поэмы на немецкий язык, отмечал: «Самое восхитительное место — это крик Ярославны, а также начало, где дано гордое непревзойденное сравнение с 10 соколами». запустили на лебедях… не знаю».

Если рассматривать «Слово о полку Игореве» как разновидность «Войны и мира» XII века, то сцены мира в поэме – это, прежде всего, плач Ярославны .

Как мы можем представить ее — жену князя Игоря?Что можно о ней сказать?Ведь даже ее имя не сохранилось,а Ярославна ее отчество.Героиня поэмы носит имя своего отца — Ярослав Галицкий Осмомысл, что естественно для того времени, когда женщина называла себя отцом, мужем и даже тестем.По окончании реставрационных работ в главном соборе Киевской Руси – Софии Киевской, на штукатурке была обнаружена граффити-надпись (особая техника настенного письма) XII века: «Се, многопечаленная невестка -закон св. Андрея, сестры Олега, и Игоря и Всеволода был в Софии». Надпись эта сделана сестрой героев поэмы — князя Игоря, «буй-тура Всеволода» и ранее неудавшегося похода погибшего Олега. Несчастная вдова (названная в летописях мужем «Владимирей») называла себя сестрой и невесткой по принадлежности к княжескому дому, но не решалась воплотить свое имя.

В сложной и трудной судьбе изучения «Слова» первой, кто предложил считать Ярославну дочерью Ярослава Галицкого, была императрица Екатерина II. Любительница русской истории и генеалогии, она много работала над своими «Записками по русской истории», которые довела до конца XIII века. Та же Екатерина назвала первого издателя «Слова» графа А. И. Мусина-Пушкина именем жены князя Игоря: звали ее якобы Ефросиньей. Доказательства были веские: в летописях упоминаются злоключения сына Ярослава, Владимира, который в 1184 г. нашел убежище у своего зятя (то есть брата жены), князя Новгород-Северского Игоря.Отсюда родилось установившееся предположение, что Ярославна вышла замуж за Игоря лишь за год до похода, была мачехой его сыновьям, второй женой князя, молодой княгиней.

Имя Евфросиния действительно встречается в Любечском Синодике, памятной книге всех черниговских князей и их супруг, но нет точного указания, что под именем Евфросиния подразумевается жена князя Игоря, и такие знатоки черниговских древностей, как Филарета, и в этом прямо выражается сомнение.И хотя почти двухсотлетняя традиция причисляет Ярославну к Евфросинии, слишком мало достоверных исторических данных, чтобы утверждать это решительно и реконструировать исторический образ героини «Слова». Однако кое-что о нем мы можем вспомнить, хотя бы по системе отражений от других зеркал. Присмотревшись внимательнее к лицам и судьбам современниц Ярославны — женщин XII века, мы, быть может, более достоверно выделим скрытую во мраке времени поэтическую фигуру героини старинной поэмы.

Из книги Рюриковичи. Собиратели земли русской автора Буровский Андрей Михайлович

Ярославна Ярослав Осмомысл выдал дочь свою Ефросинью за новгородско-северского, а затем за путивльского князя Игоря. Дочь Ярослава Осмомысла – та самая Ярославна, вошедшая в историю как образ самоотверженной женской любви. Жена, которая ведет князя Игоря на войну,

автора Чуев Феликс Иванович

Вы рано взяли Берлин? С телеэкрана (американский фильм «Монстр» о Сталине) мне довелось услышать мнение, что Красной Армии не следовало спешить брать Берлин в апреле — мае 1945 года, потому что это можно было сделать позже, и меньшей кровью, но Сталин не пожалел своего

Из книги Молотова.Полвластный повелитель автора Чуев Феликс Иванович

Революция ранняя? — Теперь, Вячеслав Михайлович, среди интеллигенции такое течение мысли, должно быть, и раньше было, что с революцией торопились. — Они думают, что это рано? Не хорошо. Россия пошла бы своим путем: И к чему-то

Из книги Былины. Исторические песни. Баллады автор автор неизвестен

Часовой плачет у гроба Ивана Грозного На крыльце ли, во дворце ли, да был государь, ах, государь.было да, И было со злаченовым, о, со злаченовым.

Из книги Повседневная жизнь русских жандармов автора Борис Николаевич Григорьев

«Ой, охрана рано встает!» Служба в царской гвардии во все времена была делом не из легких, особенно для нижних чинов, и была гораздо тяжелее, беспокойнее и опаснее, чем обычная жандармская служба. Например, описанное выше караульное дежурство осуществлялось круглосуточно.

Из книги О русском национальном самосознании автора Кожинов Вадим Валерианович

Из книги От КГБ до ФСБ (поучительные страницы истории России).книга 1 (от КГБ СССР до МБ РФ) автора Стригин Евгений Михайлович

4.24. Апрельские законы («ой, охрана рано встает») 4.24.1. Как известно, весна не заканчивается в марте. Он продолжается в следующем месяце. 28 апреля 1993 г. были приняты два закона. «О государственной охране высших органов государственной власти Российской Федерации и их

Из книги Ледовое побоище и другие «мифы» русской истории автора Алексей Бычков

Ярославна, кто она? На Дунае слышен голос Ярославны, стонет, как неузнанная чайка ранним утром.А кто такая Ярославна? Жена Игоря? Игорь княжил в Путивле до 1179 года, а затем сел в Новгороде-Северском.

Из книги Остров Пасхи автора Непомнящий Николай Николаевич

автор

Анна Ярославна В «Повести временных лет» нет упоминания о дочери Ярослава Анне, ставшей королевой Франции в 1051 году. И нет ни слова о самой Франции; на первый взгляд это трудно объяснить. Принято считать, что это через русские земли по Днепру и по Волге

Из книги Рюриковичи.Исторические портреты автора Курганов Валерий Максимович

Елизавета Ярославна Сведения о дочерях Ярослава в «Повести временных лет» отсутствуют, а потому рассказ о них приходится основывать на иностранных источниках.

Из книги Сталин против Троцкого автора Алексей Щербаков

«Просто рано утром в стране был переворот». Об октябрьском перевороте подробно рассказывать нет смысла — я описал эти события в другой книге, повторяться не интересно.Упомяну лишь основные события, важные для темы данной работы. Большевики взяли курс на

Из книги Безмолвные хранители тайн (Тайны острова Пасхи) автора Кондратов Александр Михайлович

Поленницы Рано Рораку «Стоя на склоне горы, они с непостижимым спокойствием смотрят на море и землю, и тут же чувствуешь, как их очертания начинают тебя манить, несмотря на их упрощенность. И чем больше вы предаетесь такому созерцанию, тем сильнее оно становится

Из книги Сила слабых — женщины в истории России (XI-XIX вв.) автора Кайдаш-Лакшина Светлана Николаевна

А Ярославна? Ярославна не похожа ни на один из этих типов.В чем его тайна? С. Лихачев очень тонко подметил одну удивительную и, может быть, главную особенность «плака Ярославны». Он, по его словам, напоминает инкрустация в тексте поэмы: «Автору «Слова» как бы

Из книги Великая история Украины автора Голубец Николай

Анна Ярославна Як — яркое доказательство живых связей Украины с далекой Францией, можно служить другом французского короля Генриха и дочери Ярослава Анны. В 1048 с. Король Генрих Повдов и Вислав Посольство с епископом Готином Савейро на Чоли в Киеве, просят руки дочери

Из книги И время и место [Историко-филологический сборник к шестидесятилетию со дня рождения Александра Львовича Осповата] автора Коллектив авторов .

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.