Ламонова людмила успеть вспомнить: Надо просто научиться любить, и тогда твои возможности станут безграничными

Успеть вспомнить. Людмила Ламонова

Мне очень часто приходится сталкиваться на консультациях с тем, что пришедший за помощью человек находится в отчаянье, депрессии, апатии. Жизнь потеряла краски и ничто не радует… Такое понятное состояние – что и говорить, оно мне знакомо…

В такие моменты главное – это успеть вспомнить… 

Об этом – замечательный рассказ Людмилы Ламоновой

 

Я была безумно счастлива. Сегодня я узнала, кто я… Я была Богом! Точнее, наверное, Богиней, но… У Бога ведь не может быть половых признаков. Значит, я просто Бог. Я покатала во рту это непривычное и непонятное слово: Бог. Повторила глупую по моим недавним понятиям фразу: «Зовите меня просто – Бог». Звучало тоже как-то диковато. И все же это было правдой. Открытие было настолько ошеломляющим, что просто кружилась голова. Очень хотелось объявить себя сумасшедшей, но не получалось. Голова была ясной, как никогда.

Когда это началось? Когда случилось в первый раз? В тот давний девяносто кошмарный год. Я занималась бизнесом и была атеисткой. Рубль падал, доллар взлетал стремительно, принимались непонятные законы, горели сбережения, убивали бизнесменов… Страной управляли бандитские группировки – по понятиям, проблемы решались на стрелках, долги затягивали петлю все туже и туже. Я поседела на этих стрелках и разборках. На кону стояла квартира, которую, видимо, придется продавать за гроши.

Я повторяла эту фразу, чтобы смириться с нею и успокоиться. Вокруг под легким ветерком перебирали листьями деревья, из густой травы высунул нос любопытный ежик и, увидев бросившуюся к нему собаку, быстро юркнул обратно.
— Линда!.. — не успела я остановить псину, как она, жалобно завизжав, уже вылезла хвостом вперед из кустов, отчаянно мотая головой.
Я засмеялась. Вот так всегда и бывает. Сначала лезем вперед на авось, а потом ползем назад с иголками в носу. Мы с овчаркой Линдой гуляли в лесочке рядом с домом. Если бы не эти прогулки, то я, наверное, давно чокнулась бы или просто отдала концы от постоянных запредельных стрессов.
Прогулки были отдушиной: без стрелок и разборок, без «где взять деньги» и «чем накормить детей». В эти часы я позволяла себе расслабиться и все забыть, отключившись от окружающей дикой действительности. Но в последние дни отключаться получалось все тяжелей. Гуляя, я все время помнила о том, что возле подъезда стоят «мормоны» и ждут меня. И однажды настанет день, когда я не поднимусь в свою квартиру. И, может быть, этот день настанет сегодня. Я вздохнула. Зачем, ну зачем я отпустила на стрелку мужа?! Ну и что, что он мужчина! Мужчина-то он мужчина, а теперь придется продавать квартиру. Да никогда в жизни я не взяла бы на себя чужой долг в 100 миллионов. А он пожалел мальчика и его жену (ведь их могли убить!) и сказал, что была сделка и был товар. И вот теперь могли убить моего мужа и меня, и наших детей. Только никому это было уже не интересно. Тем более мальчику… И некуда кинуться за помощью. И никому не нужны наши проблемы. И глубоко наплевать всем, будет ли больше в этом кошмаре трупов или нет. Охватывало отчаянье, становившееся с каждым днем все беспросветнее. Некуда, некуда, некуда… Если только… Я остановилась. Да я и молитвы ни одной не знаю. Да черт с ним, с текстом. И я неожиданно для себя начала молиться, собирая вместе когда-то и где-то услышанные слова:
— Господи! Спаси и помилуй моих детей! Господи, помоги мне, сделай что-нибудь! У меня никого не осталось, кроме тебя. Господи, я люблю тебя!
Я сидела в траве, размазывая по лицу слезы и сопли, Линда прыгала рядом и поскуливала от непонимания и сочувствия.
— Господи! Господи! Господи! Я не знаю, что мне делать!
Я исступленно и измученно била кулаком по дереву, пока из рассеченной ладони не потекла кровь. А потом без сил упала на землю и долго смотрела в такое синее небо. Медленно пришло осознание: я что, действительно поверила в Бога? «Да! — закричало внутри. – Это теперь моя тайна. И я уже не одна в этом жестоком мире». Захлестнула радостная волна: почему? с чего? И откуда-то появились слова, и я начала повторять их искренне, от всей моей измученной души:
— Господи, спасибо тебе за то, что пусть в такой страшный час, но я обрела тебя и поверила в тебя, и почувствовала любовь твою! Спасибо тебе, Господи! Спасибо тебе, Господи! Спасибо тебе, Господи!
Я шла домой спокойная, умиротворенная и уверенная в том, что теперь вот уже все и устроится. Я, правда, не знала как. Но это уже и не моя забота. Богу виднее. Не буду же я Ему давать советы. Я небрежно кивнула бандитам, стоявшим у подъезда, и так уверенно, голова вполоборота, сказала им: «завтра», что они, растерявшись от моего необычного хамства, так ничего и не сказали, а я уже важно скрылась за дверью.
Муж и сын спали. Я попила чай на кухне и тоже собралась укладываться, когда раздался телефонный звонок.
— Люда, — закричал прямо в ухо знакомый голос давнего друга. – Есть контракт на поставку водки, на два вагона, на реализацию. На полную. Берешь?
— Такого не бывает, — прошептала я одними губами, но меня услышали.
— Бывает!..
— Беру, — заорала я, разбудив не только домашних, но и весь подъезд. – Беру, Господи!
На том конце провода радостно гоготали.

А когда это повторилось?
Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.
— Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую?
Я заволновалась.
— Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?
Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные.
— Врач сказала в отдельную, – повторила медсестра.

Я успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет. Я ощущала странную отстраненность от окружающего мира, и мне было абсолютно все равно, что в нем происходит. Меня ничего и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я. Ушли проблемы, ушла суета и важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным показалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждет там, за небытием…
И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, спешащее цоканье каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! И я только сейчас это поняла…
— Ну и пусть, — сказала я себе. – Но ведь поняла же. И у тебя есть еще пара дней, чтобы насладиться ею и полюбить ее всем сердцем.
Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь он был ко мне уже ближе всех.
— Господи! – радовалась я. – Спасибо тебе за то, что ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить ее. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!

Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны ее энергии. Казалось, Любовь стала плотной и в то же время мягкой и прозрачной, как океанская волна. Она заполнила все пространство вокруг, даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной, пульсирующей водой. Мне казалось, все, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила! И это было слиянием мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки.

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз четвертой степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: о чем говорить с умирающим человеком? Который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица. Я радовалась: когда бы я еще увидела их всех! А больше всего на свете мне хотелось поделиться любовью к Жизни – ну разве можно не быть от этого счастливым! Я веселила родных и друзей, как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Примерно на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, сначала закатив истерику по поводу того, что мне нельзя вставать.
Я искренне удивилась:
— Это что-то изменит?
— Нет, — теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.
— Почему?
— У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.
Прошел отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.
Врача было жалко. Любовь требовала радости окружающих.
— Доктор, а какими вы бы хотели видеть эти анализы?
— Ну, хотя бы такие. – Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела на меня, что-то пробормотала и ушла.
В девять утра она ворвалась ко мне в палату с криком:
— Как вы это делаете?!
— Что я делаю?
— Анализы! Они такие, как я вам написала.
— А-а! Откуда я знаю? Да и какая, на фиг, разница?
Лафа кончилась. Меня перевели в общую палату. Родственники уже попрощались и ходить перестали.
В палате находились еще пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было что-то срочно делать. Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала и громко сообщила:
— Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.
По палате поплыл запах свежего снега. К столу неуверенно подтянулись остальные.
— И правда снимает?
— Угу, — со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает».
Арбуз сочно захрустел.
— И правда, прошло, — сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.
— И у меня… И у меня… — радостно подтвердили остальные.
— Вот, — удовлетворенно закивала я в ответ. – Как-то случай у меня один был… А анекдот про это знаешь?
В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:
— Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать не даете!
Через три дня врач нерешительно попросила меня:
— А вы не могли бы перейти в другую палату?
— Зачем?
— В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжелых.
— Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.
Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи, просто посидеть, поболтать, посмеяться. И я понимала почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно. Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали ее похожей на зайчонка. У нее был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться. А через неделю я увидела, какая у нее обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол. Венчали его бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам. Пришедший на шум дежурный врач ошалело смотрел на нас, после сказал:
— Я тридцать лет здесь работаю, но такое вижу первый раз.
Развернулся и ушел. Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.
Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила все, что видела: книгу, компот, соседку, машину во дворе за окном, старое дерево. Мне кололи витамины. Надо же было что-то колоть. Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:
— Гемоглобин у вас на 20 единиц выше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.
Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура и ошиблась с диагнозом, но быть этого никак не могло, и она это тоже знала.
А однажды она мне пожаловалась:
— Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть.
— А какой у меня диагноз?
— Я еще не придумала, — тихо ответила она и ушла.
Когда меня выписывали, врач призналась:
— Так жалко, что вы уходите, у нас еще много тяжелых.
Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30 процентов.
Жизнь продолжалась. Только взгляд на нее становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего. А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить, и тогда твои возможности станут безграничными, а все желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью. И никого не будешь обманывать, не станешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла. Так все просто и так все сложно.
Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть вспомнить, что ты – Бог!..

Надо просто научиться любить, и тогда твои возможности станут безграничными

Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.

– Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую?

Я заволновалась.

– Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?

Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные.

– Врач сказала в отдельную, – повторила медсестра.

Я успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет. Я ощущала странную отстраненность от окружающего мира, и мне было абсолютно все равно, что в нем происходит. Меня ничего и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я. Ушли проблемы, ушла суета и важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным показалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждет там, за небытием…

И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, спешащее цоканье каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! И я только сейчас это поняла…

– Ну и пусть, – сказала я себе. – Но ведь поняла же. И у тебя есть еще пара дней, чтобы насладиться ею и полюбить её всем сердцем.

Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь он был ко мне уже ближе всех.

– Господи! – радовалась я. – Спасибо тебе за то, что ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить её. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз четвертой степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: о чем говорить с умирающим человеком? Который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица.

Я радовалась: когда бы я еще увидела их всех! А больше всего на свете мне хотелось поделиться любовью к Жизни – ну разве можно не быть от этого счастливым! Я веселила родных и друзей, как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Примерно на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, сначала закатив истерику по поводу того, что мне нельзя вставать.

Я искренне удивилась:

– Это что-то изменит?

– Нет, – теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.

– Почему?

– У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.

Прошел отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл.

Врача было жалко. Любовь требовала радости окружающих.

– Доктор, а какими вы бы хотели видеть эти анализы?

– Ну, хотя бы такие. – Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела на меня, что-то пробормотала и ушла.

В девять утра она ворвалась ко мне в палату с криком:

– Как вы это делаете?!

– Что я делаю?

– Анализы! Они такие, как я вам написала.

– А-а! Откуда я знаю? Да и какая разница?

Лафа кончилась. Меня перевели в общую палату. Родственники уже попрощались и ходить перестали.

В палате находились еще пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было что-то срочно делать. Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала и громко сообщила:

– Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.

По палате поплыл запах свежего снега. К столу неуверенно подтянулись остальные.

– И правда снимает?

– Угу, – со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает».

Арбуз сочно захрустел.

– И правда, прошло, – сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.

– И у меня… И у меня… – радостно подтвердили остальные.

– Вот, – удовлетворенно закивала я в ответ. – Как-то случай у меня один был… А анекдот про это знаешь?

В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:

– Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать не даете!

Через три дня врач нерешительно попросила меня:

– А вы не могли бы перейти в другую палату?

– Зачем?

– В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжелых.

– Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.

Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи, просто посидеть, поболтать, посмеяться. И я понимала почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно. Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали е ё похожей на зайчонка. У не ё был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться. А через неделю я увидела, какая у не ё обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол. Пришедший на шум дежурный врач ошалело смотрел на нас, после сказал:

– Я тридцать лет здесь работаю, но такое вижу первый раз.

Развернулся и ушел. Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.

Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила вс ё , что видела: книгу, компот, соседку, машину во дворе за окном, старое дерево. Мне кололи витамины. Надо же было что-то колоть. Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:

– Гемоглобин у вас на 20 единиц выше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.

Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура и ошиблась с диагнозом, но быть этого никак не могло, и она это тоже знала.

А однажды она мне пожаловалась:

– Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть.

– А какой у меня диагноз?

– Я еще не придумала, – тихо ответила она и ушла.

Когда меня выписывали, врач призналась:

– Так жалко, что вы уходите, у нас еще много тяжелых.

Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30 процентов.

Жизнь продолжалась. Только взгляд на неё становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего. А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить, и тогда твои возможности станут безграничными, а все желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью. И никого не будешь обманывать, не станешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла. Так всё просто и так всё сложно.

Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть это вспомнить…

Успеть вспомнить

Автор: Людмила Федоровна Ламонова

 

Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.
— Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую?
Я заволновалась.
— Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?
Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные.
— Врач сказала в отдельную, – повторила медсестра.

Я успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет. Я ощущала странную отстраненность от окружающего мира, и мне было абсолютно все равно, что в нем происходит. Меня ничего и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я. Ушли проблемы, ушла суета и важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным показалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждет там, за небытием…

И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, спешащее цоканье каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! И я только сейчас это поняла…

— Ну и пусть, — сказала я себе. – Но ведь поняла же. И у тебя есть еще пара дней, чтобы насладиться ею и полюбить ее всем сердцем.

Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь он был ко мне уже ближе всех.
— Господи! – радовалась я. – Спасибо тебе за то, что ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить ее. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!

Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны ее энергии. Казалось, Любовь стала плотной и в то же время мягкой и прозрачной, как океанская волна. Она заполнила все пространство вокруг, даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной, пульсирующей водой. Мне казалось, все, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила! И это было слиянием мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки.

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз четвертой степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников.

Я понимала их трудности: о чем говорить с умирающим человеком? Который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица. Я радовалась: когда бы я еще увидела их всех! А больше всего на свете мне хотелось поделиться любовью к Жизни – ну разве можно не быть от этого счастливым! Я веселила родных и друзей, как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства.

Примерно на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, сначала закатив истерику по поводу того, что мне нельзя вставать.
Я искренне удивилась:
— Это что-то изменит?
— Нет, — теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.
— Почему?
— У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.

Прошел отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.

Врача было жалко. Любовь требовала радости окружающих.
— Доктор, а какими вы бы хотели видеть эти анализы?
— Ну, хотя бы такие. – Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела на меня, что-то пробормотала и ушла.

В девять утра она ворвалась ко мне в палату с криком:
— Как вы это делаете?!
— Что я делаю?
— Анализы! Они такие, как я вам написала.
— А-а! Откуда я знаю? Да и какая, на фиг, разница?

Лафа кончилась. Меня перевели в общую палату. Родственники уже попрощались и ходить перестали.
В палате находились еще пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было что-то срочно делать. Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала и громко сообщила:
— Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.
По палате поплыл запах свежего снега. К столу неуверенно подтянулись остальные.
— И правда снимает?
— Угу, — со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает».
 Арбуз сочно захрустел.
— И правда, прошло, — сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.
— И у меня… И у меня… — радостно подтвердили остальные.
— Вот, — удовлетворенно закивала я в ответ. – Как-то случай у меня один был… А анекдот про это знаешь?

В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:
— Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать не даете!
Через три дня врач нерешительно попросила меня:
— А вы не могли бы перейти в другую палату?
— Зачем?
— В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжелых.
— Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.
Не отпустили.

Только в нашу палату потянулись соседи, просто посидеть, поболтать, посмеяться. И я понимала почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно. Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали ее похожей на зайчонка. У нее был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться. А через неделю я увидела, какая у нее обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол. Венчали его бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам. Пришедший на шум дежурный врач ошалело смотрел на нас, после сказал:
— Я тридцать лет здесь работаю, но такое вижу первый раз.
Развернулся и ушел. Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.

Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила все, что видела: книгу, компот, соседку, машину во дворе за окном, старое дерево. Мне кололи витамины. Надо же было что-то колоть. Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:
— Гемоглобин у вас на 20 единиц выше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.
Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура и ошиблась с диагнозом, но быть этого никак не могло, и она это тоже знала.

А однажды она мне пожаловалась:
— Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть.
— А какой у меня диагноз?
— Я еще не придумала, — тихо ответила она и ушла.
Когда меня выписывали, врач призналась:
— Так жалко, что вы уходите, у нас еще много тяжелых.

Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30 процентов.

Жизнь продолжалась. Только взгляд на нее становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего.

А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить, и тогда твои возможности станут безграничными, а все желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью. И никого не будешь обманывать, не станешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла. Так все просто и так все сложно.

Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть вспомнить, что ты – Бог!..

 

Источник: http://luminotavr.ru/proza/lamonova

 

Вступите в группу, и вы сможете просматривать изображения в полном размере

Успеть вспомнить. — Дневник — Православные знакомства «Азбука верности»
 Православные шутят!Успеть вспомнить.

Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.
— Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую?
Я заволновалась.
— Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?
Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные.
— Врач сказала в отдельную, – повторила медсестра.
Я успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет. Я ощущала странную отстраненность от окружающего мира, и мне было абсолютно все равно, что в нем происходит. Меня ничего и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я. Ушли проблемы, ушла суета и важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным показалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждет там, за небытием…
И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, спешащее цоканье каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! И я только сейчас это поняла…
— Ну и пусть, — сказала я себе. – Но ведь поняла же. И у тебя есть еще пара дней, чтобы насладиться ею и полюбить ее всем сердцем.
Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь он был ко мне уже ближе всех.
— Господи! – радовалась я. – Спасибо тебе за то, что ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить ее. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!
Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны ее энергии. Казалось, Любовь стала плотной и в то же время мягкой и прозрачной, как океанская волна. Она заполнила все пространство вокруг, даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной, пульсирующей водой. Мне казалось, все, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила! И это было слиянием мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки.
Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз четвертой степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: о чем говорить с умирающим человеком? Который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица. Я радовалась: когда бы я еще увидела их всех! А больше всего на свете мне хотелось поделиться любовью к Жизни – ну разве можно не быть от этого счастливым! Я веселила родных и друзей, как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Примерно на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, сначала закатив истерику по поводу того, что мне нельзя вставать.
Я искренне удивилась:
— Это что-то изменит?
— Нет, — теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.
— Почему?
— У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.
Прошел отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.
Врача было жалко. Любовь требовала радости окружающих.
— Доктор, а какими вы бы хотели видеть эти анализы?
— Ну, хотя бы такие. – Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела на меня, что-то пробормотала и ушла.
В девять утра она ворвалась ко мне в палату с криком:
— Как вы это делаете?!
— Что я делаю?
— Анализы! Они такие, как я вам написала.
— А-а! Откуда я знаю? Да и какая, на фиг, разница?
Лафа кончилась. Меня перевели в общую палату. Родственники уже попрощались и ходить перестали.
В палате находились еще пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было что-то срочно делать. Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала и громко сообщила:
— Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.
По палате поплыл запах свежего снега. К столу неуверенно подтянулись остальные.
— И правда снимает?
— Угу, — со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает».
Арбуз сочно захрустел.
— И правда, прошло, — сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.
— И у меня… И у меня… — радостно подтвердили остальные.
— Вот, — удовлетворенно закивала я в ответ. – Как-то случай у меня один был… А анекдот про это знаешь?
В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:
— Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать не даете!
Через три дня врач нерешительно попросила меня:
— А вы не могли бы перейти в другую палату?
— Зачем?
— В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжелых.
— Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.
Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи, просто посидеть, поболтать, посмеяться. И я понимала почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно. Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали ее похожей на зайчонка. У нее был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться. А через неделю я увидела, какая у нее обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол. Венчали его бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам. Пришедший на шум дежурный врач ошалело смотрел на нас, после сказал:
— Я тридцать лет здесь работаю, но такое вижу первый раз.
Развернулся и ушел. Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.
Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила все, что видела: книгу, компот, соседку, машину во дворе за окном, старое дерево. Мне кололи витамины. Надо же было что-то колоть. Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:
— Гемоглобин у вас на 20 единиц выше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.
Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура и ошиблась с диагнозом, но быть этого никак не могло, и она это тоже знала.
А однажды она мне пожаловалась:
— Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть.
— А какой у меня диагноз?
— Я еще не придумала, — тихо ответила она и ушла.
Когда меня выписывали, врач призналась:
— Так жалко, что вы уходите, у нас еще много тяжелых.
Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30 процентов.
Жизнь продолжалась. Только взгляд на нее становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего. А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить, и тогда твои возможности станут безграничными, а все желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью. И никого не будешь обманывать, не станешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла. Так все просто и так все сложно.
Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть это вспомнить…

Людмила ЛамоноваМария ЛажикМне нравится1747Поделиться56014 дек в 13:00

Рассказ Людмилы Ламоновой «Успеть вспомнить»

Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.

— Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую?

Я заволновалась.

— Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?

Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это уже потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные.

— Врач сказала, в отдельную, — повторила медсестра.

Но тогда я не знала, что это означает, и успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет.

Я ощутила странную отстранённость от окружающего мира, и мне было абсолютно всё равно, что в нём происходит. Меня ничто и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я.

Ушли проблемы, ушла суета, ушли важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным казалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждёт там, по ту сторону…

И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, цоканье спешащих каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! А я только сейчас это поняла…

— Ну и пусть только сейчас, — сказала я себе, – но ведь поняла же. И у тебя есть ещё пара дней, чтобы насладиться ею, и полюбить её всем сердцем!

Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь Он сейчас был ко мне ближе всех.

— Господи! – радовалась я. – Спасибо Тебе за то, что Ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить её. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!

Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом Божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны её энергии. Казалось, Любовь стала плотной и, в то же время, мягкой и прозрачной, как океанская волна.

Она заполнила всё пространство вокруг, и даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной пульсирующей струей. Мне казалось, что всё, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила. И это было подобно слиянию мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки. ***

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз 4-й степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: ну о чём говорить с умирающим человеком, который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица.

Я радовалась: когда бы я ещё увидела их всех? А больше всего на свете мне хотелось поделиться с ними любовью к Жизни – ну разве можно не быть счастливым просто оттого, что живёшь? Я веселила родных и друзей как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава Богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Где-то на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, закатив истерику, что мне нельзя вставать.

Я искренне удивилась:

— Это что-то изменит?

— Ну… Нет, — теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.

— Почему?

— У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.

Прошёл отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.

Врача было жалко. А Любовь требовала радости окружающих.

— Доктор, а какими вы хотели бы видеть мои анализы?

— Ну, хотя бы такими.

Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры, то – что должно быть. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела сочувственно на меня, что-то пробормотала и ушла.

А в 9 утра она ворвалась ко мне в палату с криком:

— Как вы это де…

— Анализы! Они такие, как я вам написала.

— Откуда я знаю? А что, хорошие? Да и какая, на фиг, разница?

Лафа закончилась. Меня перевели в общую палату (это там, где уже не умирают). Родственники уже попрощались и ходить перестали.

В палате находились ещё пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча, и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было срочно что-то делать.

Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала, и громко сообщила:

— Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.

По палате поплыл запах свежего смеха. К столу неуверенно подтянулись остальные.

— И правда, снимает?

— Угу, — со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает…»

Арбуз сочно захрустел.

— И правда, прошло! — сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.

— И у меня. И у меня, — радостно подтвердили остальные.

— Вот, — удовлетворённо закивала я в ответ. – А вот случай у меня один раз был… А анекдот про это знаешь?

В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:

— Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать мешаете!

Через три дня врач нерешительно попросила меня:

— А вы не могли бы перейти в другую палату?

— Зачем?

— В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжёлых.

— Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.

Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи – просто посидеть, поболтать. Посмеяться. И я понимала, почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно.

Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали её похожей на зайчонка. У неё был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться.

А через неделю я увидела, какая у неё обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол, который увенчивали бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам.

Пришедший на шум дежурный врач сначала ошалело смотрел на нас, а потом сказал:

— Я 30 лет здесь работаю, но такое вижу в первый раз. Развернулся и ушёл.

Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.

Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила всё, что видела: и книги, и компот, и соседку, и машину во дворе за окном, и старое дерево.

Мне кололи витамины. Просто надо же было хоть что-то колоть.

Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:

— Гемоглобин у вас на 20 единиц больше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.

Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура, и ошиблась с диагнозом, но этого быть никак не могло, и это она тоже знала.

А однажды она мне пожаловалась:

— Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть!

— А какой у меня теперь диагноз?

— А я ещё не придумала, — тихо ответила она и ушла.

Когда меня выписывали, врач призналась:

— Так жалко, что вы уходите, у нас ещё много тяжёлых.

Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30%.

Жизнь продолжалась. Только взгляд на неё становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего.

А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить – и тогда твои возможности станут безграничными, и желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью, и никого не будешь обманывать, не будешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла. Так всё просто, и так всё сложно!

Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть это вспомнить…

Успеть вспомнить….., О чём поёт душа…


Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.
— Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую?
Я заволновалась.
— Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?
Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это уже потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные.
— Врач сказала, в отдельную, — повторила медсестра.

Но тогда я не знала, что это означает, и успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет.

Я ощутила странную отстранённость от окружающего мира, и мне было абсолютно всё равно, что в нём происходит. Меня ничто и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я.

Ушли проблемы, ушла суета, ушли важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным казалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждёт там, по ту сторону…

И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, цоканье спешащих каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! А я только сейчас это поняла…

— Ну и пусть только сейчас, — сказала я себе, – но ведь поняла же. И у тебя есть ещё пара дней, чтобы насладиться ею, и полюбить её всем сердцем!

Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь Он сейчас был ко мне ближе всех.
— Господи! – радовалась я. – Спасибо Тебе за то, что Ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить её. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!

Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом Божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны её энергии. Казалось, Любовь стала плотной и, в то же время, мягкой и прозрачной, как океанская волна.

Она заполнила всё пространство вокруг, и даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной пульсирующей струей. Мне казалось, что всё, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила. И это было подобно слиянию мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки.

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз 4-й степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: ну о чём говорить с умирающим человеком, который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица.

Я радовалась: когда бы я ещё увидела их всех? А больше всего на свете мне хотелось поделиться с ними любовью к Жизни – ну разве можно не быть счастливым просто оттого, что живёшь? Я веселила родных и друзей как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава Богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Где-то на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, закатив истерику, что мне нельзя вставать.

Я искренне удивилась:
— Это что-то изменит?
— Ну… Нет, — теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.
— Почему?
— У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.
Прошёл отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.

Врача было жалко. А Любовь требовала радости окружающих.
— Доктор, а какими вы хотели бы видеть мои анализы?
— Ну, хотя бы такими.
Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры, то – что должно быть. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела сочувственно на меня, что-то пробормотала и ушла.
А в 9 утра она ворвалась ко мне в палату с криком:
— Как вы это де…
— Анализы! Они такие, как я вам написала.
— Откуда я знаю? А что, хорошие? Да и какая, на фиг, разница?

Лафа закончилась. Меня перевели в общую палату (это там, где уже не умирают). Родственники уже попрощались и ходить перестали.

В палате находились ещё пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча, и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было срочно что-то делать.

Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала, и громко сообщила:
— Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.
По палате поплыл запах свежего смеха. К столу неуверенно подтянулись остальные.
— И правда, снимает?
— Угу, — со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает…»
Арбуз сочно захрустел.
— И правда, прошло! — сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.
— И у меня. И у меня, — радостно подтвердили остальные.
— Вот, — удовлетворённо закивала я в ответ. – А вот случай у меня один раз был… А анекдот про это знаешь?

В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:
— Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать мешаете!
Через три дня врач нерешительно попросила меня:
— А вы не могли бы перейти в другую палату?
— Зачем?
— В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжёлых.
— Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.

Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи – просто посидеть, поболтать. Посмеяться. И я понимала, почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно.

Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали её похожей на зайчонка. У неё был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться.

А через неделю я увидела, какая у неё обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол, который увенчивали бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам.

Пришедший на шум дежурный врач сначала ошалело смотрел на нас, а потом сказал:
— Я 30 лет здесь работаю, но такое вижу в первый раз. Развернулся и ушёл.

Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.

Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила всё, что видела: и книги, и компот, и соседку, и машину во дворе за окном, и старое дерево.

Мне кололи витамины. Просто надо же было хоть что-то колоть.
Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:
— Гемоглобин у вас на 20 единиц больше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.

Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура, и ошиблась с диагнозом, но этого быть никак не могло, и это она тоже знала.

А однажды она мне пожаловалась:
— Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть!
— А какой у меня теперь диагноз?
— А я ещё не придумала, — тихо ответила она и ушла.
Когда меня выписывали, врач призналась:
— Так жалко, что вы уходите, у нас ещё много тяжёлых.

Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30%. Жизнь продолжалась. Только взгляд на неё становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего.

А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить – и тогда твои возможности станут безграничными, и желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью, и никого не будешь обманывать, не будешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла. Так всё просто, и так всё сложно!

Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть это вспомнить…

автор: Людмила Федоровна Ламонова

История Людмилы Федоровны Ламоновой «Успеть вспомнить». Просто научитесь любить., — 766653

Меня везли на кресле по коридорам областной больницы. — Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую? Я заволновалась. — Почему же в общую, если есть возможность в отдельную? Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это уже потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные. — Врач сказала, в отдельную, — повторила медсестра.

 

Но тогда я не знала, что это означает, и успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет. Я ощутила странную отстранённость от окружающего мира, и мне было абсолютно всё равно, что в нём происходит. Меня ничто и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я.

Ушли проблемы, ушла суета, ушли важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным казалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждёт там, по ту сторону…

И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, цоканье спешащих каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! А я только сейчас это поняла… — Ну и пусть только сейчас, — сказала я себе, – но ведь поняла же. И у тебя есть ещё пара дней, чтобы насладиться ею, и полюбить её всем сердцем!

Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь Он сейчас был ко мне ближе всех. — Господи! – радовалась я. – Спасибо Тебе за то, что Ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить её. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить! Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом Божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны её энергии. Казалось, Любовь стала плотной и, в то же время, мягкой и прозрачной, как океанская волна.

Она заполнила всё пространство вокруг, и даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной пульсирующей струей. Мне казалось, что всё, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила. И это было подобно слиянию мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки. ***

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз 4-й степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: ну о чём говорить с умирающим человеком, который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица.

Я радовалась: когда бы я ещё увидела их всех? А больше всего на свете мне хотелось поделиться с ними любовью к Жизни – ну разве можно не быть счастливым просто оттого, что живёшь? Я веселила родных и друзей как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава Богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Где-то на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, закатив истерику, что мне нельзя вставать.

Я искренне удив

21 Лучшие, легкие методы запоминания для студентов
memorization techniques for students

Как вы помните вещи? Это легко? Есть ли у вас методы запоминания?

Посмотрим правде в глаза, есть гораздо больше вещей, на которые вы должны обратить внимание в жизни сегодня, чем это было даже 10 лет назад. Фактически, теперь мы должны помнить, изучать и мгновенно вспоминать почти на 1000 единиц данных в день больше, чем то, что делали наши дедушка и бабушка 100 лет назад.

Если ваша память может использовать повышение, эти методы способ повысить ваши способности.Просто помните, что есть также телефонные приложения, заметки в стиле хай-тек и дружеские напоминания, которые помогут вам вспомнить важную информацию, когда вам это нужно.

Вот 21 способ улучшить вашу память о фактах без сложных и неясных легочных или специальных лекарств. И нет, обучения с помощью осмоса нет в этом списке!

Сокращения

Возьмите первую букву группы слов, которую нужно запомнить, и создайте броское новое слово. Затем попрактикуйтесь в отдельных словах, чтобы вы знали, что означают все буквы.Эту технику предпочитают в начальных школах, потому что ее легко обучать детям. Из всех методов памяти этот является наиболее распространенным.

memory improvement acronyms

Цветовая гамма: ROY G BIV — R ed, O , Y ellow, G reen, B lue, I ndigo, V iolet

Acrostic

Это очень похоже на аббревиатуру, но вместо создания нового слова каждая первая буква преобразуется в симпатичное предложение.

Порядок решения математических уравнений — P аренда E xcuse M y D ear A u S союзник — P arenthesis, E xponents , M ultiplication , D Ivision , A Ddition, S Uttraction

acrostic to improve memory

Порядок планет — это другое предложение, но поскольку Плутон был понижен в должности, большинство из нас больше не может использовать эту старую.

Rhyme-Keys

В этом методе у вас есть нумерованный список, который должен оставаться в порядке.Во-первых, вы связываете определенное слово с числом, и обычно эта связь остается с вами для всех списков. Затем список слов становится частью истории, где связанное слово прикрепляется к списку в увлекательной игровой форме.

rhyming keys memory improve

булочка = один; обувь = два, дерево = три и т. д.

дневник, мясо, рыба и т. д.

Подумайте о сыре на булочке (один), домашнем скоте с обувью (два), мешке зерна, подвешенном на дереве (три ) и т. д.

Метод Loci

Это похоже на визуализацию (рассматривается ниже), но вы связываете определенные объекты с известным вам местоположением и устанавливаете триггер, чтобы запомнить их все.

memory techniques loci

Большинство людей делают это, вспоминая, как выглядят их шкафы. Чтобы сделать это успешно, вы должны четко визуализировать размещение новой еды или вывоз последней еды, чтобы правильно запомнить.

Этот метод работает для некоторых людей, но он часто не используется.

Ключевое слово

При изучении нового термина или слова на другом языке вы можете создать наглядное или рифмованное слово со словами, которые вы знаете, чтобы вспомнить новый термин.Это техника напоминания, на самом деле она не поможет вам точно вспомнить информацию, пока вы ее не изучите.

Латынь: Наблюдать — Он может видеть только когда на нем очки.

Изображение-имя Ассоциации

Это лучше всего работает с именами. Вы берете определенную особенность человека и связываете его с его именем. Люди, которые отлично разбираются в именах, могут выбрать конкретную функцию для человека и правильно связать ее.Этот метод требует практики, и многие люди начинают с того, что записывают информацию в первую очередь.

Фрэнк — голубые глаза — Фрэнки голубые глаза

how to remember names

Цепочка

Когда есть ряд терминов или слов, которые нужно запомнить, особенно если они в порядке, создайте историю, которая приведет вас к следующему слову.

В озере много ртути, и оно посылает свои плодотворные послания Венере, которая краснеет и отвечает на Землю, о своем Отце Марсе и Деде Юпитере, об океане Сатурна, когда они увидели ребенка, играющего голым в воды Урана и Нептуна.Мы использовали триггерные слова, ссылающиеся на римскую мифологию, чтобы запомнить порядок планет.

Sleep on It

Исследования показали, что, когда мы спим в течение 15 минут после изучения сложной темы, наш мозг анализирует и переучивает тему во сне. Кроме того, в этой теме есть нейронные связи, которые затвердевают на 50% быстрее, чем когда вы не спите.

sleep as memory enhancer

Это работает только тогда, когда период обучения хорошо посещен, и вы не засыпаете, читая его или в классе.Это также один из немногих естественных усилителей памяти, которые мы все можем сделать, не обращаясь к добавкам, лекарствам или другим искусственным средствам.

Детализация

Люди, которые хорошо помнят детали конкретного объекта, обладают техникой детализации. Они могут связать эти детали с целой картиной, потому что они принимают очень много деталей об этом объекте.

Это может быть применено к темам, которые вы изучаете. В моем классе Продвинутой Неорганической Химии нам нужно было узнать об электронных орбитали и о том, как они смешиваются и совпадают. Я был в состоянии детализировать все потенциальные совпадения и был в состоянии видеть образец. Я смог детализировать эту конкретную тему и до сих пор сохраняю эти знания.

Визуализация

На шаг впереди метода Loci визуализация создает изображения и последовательности вокруг определенных объектов.Медитация часто использует визуализацию и то, как разум способен обрабатывать информацию.

Если вам нужно взять с собой посылку, вы можете визуализировать ее, сидя на сиденье рядом с вами в машине. Удержание этого изображения каждый раз, когда вы смотрите на свою упаковку, создаст ощущение принадлежности. Затем, когда вы сядете в машину, если ваша посылка окажется не в нужном месте, вы узнаете.

improve memory visualization

Если вы изучаете, как увеличить свою память, это отличный метод, чтобы начать понимать, как образуются воспоминания.

Учиться по ошибке

Для некоторых людей, умышленно совершающих ошибку и прикрепляющих эмоцию ошибки к неправильному ответу может привести к запоминанию правильного ответа. Негативные эмоции являются более сильным спусковым механизмом, чем похвала за то, что они правильно поняли. Дети, которые находятся в оскорбительных домах или склонны к перфекционизму, часто используют эту технику.

Это хорошо подходит для выбора одного из нескольких ответов, таких как использование пищевой соды, а не разрыхлителя. Это бесполезная техника для таких вещей, как имена.

Повторение — прослушивание

Некоторые люди могут учиться, слушая что-то неоднократно. Эти люди слуховые ученики.Часто изучение языка — это повторение слушанием. Лекции, аудиокниги и проповеди привлекательны для людей, которые учатся таким образом.

Повторение — Ведение

Большинство людей могут приобрести новый навык, многократно делая что-то и над. Эти люди физические ученики.Спорт, боевые искусства, музыка и рисование изучаются путем повторения.

Это навык, используемый большинством рабочих мест. Рабочая сила обучает людей демонстрацией, а затем позволяет человеку повторить это. Для большинства людей это приемлемо. Но если вы учитесь более интроспективно, это очень отвлекает.

Повторение — чтение

Факты могут быть изучены силой, когда они прочитаны несколько раз.Большинство наук изучаются путем повторения путем чтения. Есть несколько человек, которые могут прочитать тему и понять, что происходит и как это сделать.

К сожалению, мы сохраняем только 10-25% материала, который читаем в первый раз. Для тех, кто изучает самоанализ, при чтении чего-либо 2-3 раза кривая обучения увеличивается до 90%.

Организация

Если у вас есть список вещей, которые нужно запомнить, организация списка в предсказуемом потоке может помочь вам собрать недостающую информацию.

Собирая 8 предметов из продуктового магазина, если вы пропустите банное мыло (№ 5 в списке), вы узнаете, когда дотронетесь до собачьего корма (№ 6), что-то не хватает. Затем вы можете вернуться к списку и найти недостающий элемент.

Story Lining

Для людей с хорошим воображением, создающих историю из предметы, которые вам нужно выучить, создают интересный и разнообразный способ запоминания более сложных тем.История разбивает предметы на более легкие для идентификации части и связывает их вместе предсказуемым образом. Затем вы сможете перемещаться по истории, когда вы будете искать информацию.

Это основа большинства мифов и легенд. В оригинальном тексте вы найдете повторяющиеся фрагменты информации и истории, происходящие в предсказуемом порядке. Это сделано для того, чтобы истории передавались из поколения в поколение и оставались неизменными.

Драматизировать

Актеры часто будут читать их строки и действовать их преувеличенно, чтобы изучить части.Обработка информации драматическим способом может создать ассоциации, которые помогут вам запомнить необходимую информацию. Немного смущения также увеличивает нашу вероятность вспомнить.

actors memorization techniques

Одиночная линия

Другая действующая техника: выучить одну строку за раз.Два листа бумаги используются для блокировки всей другой информации, и строка читается. Затем читается предыдущая строка, и актер читает следующую строку. Это создает положительные ассоциации для каждой строки и запускающей строки перед ней.

Многие телевизионные актеры приписывают эту технику для изучения своих линий в очень короткие периоды времени. При правильном применении и правильном использовании большинство актеров запоминают целое 30-минутное шоу менее чем за 2 часа.

Walking

Исследования показать, что ходьба увеличивает формирование памяти на 25%.Движение позволяет активировать части нашего мозга, которые бездействуют во время изучения покоя. Способность неосознанно ходить позволяет сознательному уму сосредоточиться на изучаемой задаче.

improve memory by walking

Дети с СДВГ получают пользу от этой техники, потому что она также помогает расходовать нервную энергию во время учебы. Исследование пациентов с болезнью Альцгеймера также показало, что физическая активность способствует замедлению процессов потери памяти. Это один из способов предотвратить потерю памяти или научиться увеличивать рабочую память.

Коды / Быть Федором Как насчет:

Актриса Анжела Лэнсбери прославилась тем, что использовала наушник, чтобы кормить ее линии во время записи телешоу и, что еще более важно, во время ее бега на Бродвее.Одной подсказки было достаточно для того, чтобы она и многие другие могли продолжать во времена, когда старость лишала ее обширной памяти.

Мы не поддерживаем мошенничество при тестировании, однако чит-лист может помочь вам учиться. Просто запишите начало того, что вам нужно изучить, и позвольте своему разуму предоставить недостающую информацию. Хотя это не улучшит вашу память, это может быть быстрый способ вызвать информацию.

Hand Copy

Учащиеся, которые пишут свои заметки и задания, могут запомнить на 80% больше информации, чем те, кто использует электронные устройства.Почерк стимулирует часть мозга, которая включает в себя физические, слуховые и понятные части наших процессов обучения. Комбинация обеспечивает больше улучшений памяти, чем другие методы.

improve memory by handwriting

В тех областях, где окончательные редакции встречаются чаще, ожидается, что большинство студентов переписывают свои заметки в конце года и систематизируют информацию. Акт переписывания — это техника памяти.

Вывод Как насчет отеля:

Тел.

Советы по улучшению памяти хороши, но не пытайтесь все это сразу.Одного или двух достаточно, чтобы увеличить ваш конкретный способ обучения. Стратегии памяти — это процесс, позволяющий создавать простые приемы. Как и любой другой навык, он требует практики и самоотдачи.

Если ничего не помогает, есть несколько приложений и курсов для улучшения памяти, доступных в Интернете. Некоторые из них бесплатны, большинство оплачивается. Многие позволяют несколько напоминаний и повторных напоминаний. И не сдавайся. Некоторые люди не смогут запомнить некоторые аспекты информации. Все нормально. Эти и другие внешние средства улучшат вашу жизнь, если вы будете их использовать.

Если вам понравилась наша статья, поделитесь ею и воспользуйтесь разделом комментариев ниже, чтобы рассказать нам о своем опыте или задать любые вопросы. Спасибо!

Почему мы не можем помнить наши мечты?

Вы проводите треть своей жизни во сне, большая часть которой связана со сновидениями. Но чаще всего вы не помните ни одной своей мечты. И даже в те счастливые дни, когда вы просыпаетесь с воспоминанием о мечте, которая все еще витает в вашем уме, есть хороший шанс, что через минуту память исчезнет в воздухе и вернется в страну грез.

В случае бодрствования, если вы быстро забудете недавние события, вы наверняка попадете в кабинет врача.С мечтами, однако, забывать это нормально. Зачем?

«У нас есть тенденция немедленно забывать сны, и вполне вероятно, что люди, которые редко сообщают о снах, просто забывают о них легче», — сказал Томас Андриллон, невролог из Университета Монаш в Мельбурне, Австралия. Может быть трудно поверить, что вам приснился сон, если вы ничего не помните, но исследования последовательно показывают, что даже люди, которые не вспоминали ни одного сна за десятилетия или даже всю свою жизнь, на самом деле, вспоминают их, если они проснулись в нужный момент, сказал Андрилон.[Могу ли я контролировать свои сны?]

Хотя точная причина не до конца известна, ученые получили некоторое представление о процессах памяти во время сна, что привело к нескольким идеям, которые могут объяснить нашу особую забывчивость.

Вы не спите, но ваш гиппокамп?

Когда мы засыпаем, не все области мозга выходят из строя одновременно, согласно исследованию 2011 года в журнале Neuron. Исследователи обнаружили, что одним из последних регионов, в которых нужно засыпать, является гиппокамп, изогнутая структура, которая находится внутри каждого полушария мозга и имеет решающее значение для перемещения информации из краткосрочной памяти в долговременную память.

Если гиппокамп последним ложится спать, вполне может проснуться последним, сказал Андриллон. «Таким образом, у вас может быть это окно, в котором вы просыпаетесь со сном в своей кратковременной памяти, но поскольку гиппокамп еще не полностью проснулся, ваш мозг не может сохранить эту память», — сказал Андрилон в прямом эфире.

Хотя это может объяснить, почему воспоминания о снах так мимолетны, это не значит, что ваш гиппокамп неактивен всю ночь. Фактически, этот регион довольно активен во время сна и, похоже, хранит и заботится о существующих воспоминаниях, чтобы объединить их, вместо того, чтобы слушать новые впечатления.

«Некоторые данные показывают, что [на некоторых стадиях сна] гиппокамп посылает информацию в кору, но не получает ее», — сказал Андриллон. «Эта однонаправленная связь позволила бы отправлять воспоминания из гиппокампа в кору головного мозга для длительного хранения, но новая информация не была бы зарегистрирована гиппокампом».

При пробуждении мозгу может потребоваться как минимум 2 минуты, чтобы начать свои способности кодирования памяти. В исследовании, опубликованном в 2017 году в журнале Frontiers in Human Neuroscience, исследователи во Франции наблюдали за сном у 18 человек, которые сообщали, что помнят свои сны почти каждый день, и у 18 других, которые редко помнили свои сны.Команда обнаружила, что по сравнению с реклайлерами с низким сном, высокие реклеры просыпались чаще ночью. Эти пробуждения в середине ночи длились в среднем 2 минуты для высокоразвитых, в то время как пробуждения для слабых повторов длились в среднем 1 минуту. [О чем мечтают дети?]

Нейрохимический суп

Наша плохая способность кодировать новые воспоминания во время сна также связана с изменениями в уровнях двух нейротрансмиттеров, ацетилхолина и норадреналина, которые особенно важны для сохранения воспоминаний.Когда мы засыпаем, ацетилхолин и норадреналин резко падают.

Затем происходит нечто странное, когда мы входим в стадию быстрого движения глаз (REM), где происходят самые яркие сны. На этой стадии ацетилхолин возвращается к уровню бодрствования, но норадреналин остается низким.

Ученым еще предстоит разгадать эту загадку, но некоторые предполагают, что именно эта комбинация нейротрансмиттеров может быть причиной того, что мы забываем наши мечты. Согласно исследованию, проведенному в 2017 году в журнале Behavioral and Brain Sciences, повышение уровня ацетилхолина переводит кору в возбужденное состояние, подобное бодрствованию, в то время как низкий уровень норадреналина снижает нашу способность вспоминать наши умственные переживания в это время.

Иногда твои мечты просто незабываемы

Ты помнишь, что думала сегодня утром, когда чистила зубы? Наши умы все время блуждают, но мы отбрасываем большинство этих мыслей как несущественную информацию. Сны, особенно мирские, могут быть похожи на мечты, которые мозг считает слишком бесполезными для запоминания, пишет в «Scientific American» исследователь поздних снов Эрнест Хартманн, профессор психиатрии в Медицинской школе Университета Тафтса.

Но мечты, которые являются более яркими, эмоциональными и связными, кажутся лучше запомненными — возможно, потому что они вызывают большее пробуждение, и их организованный рассказ делает их легче хранить, сказал Андриллон.

Если вы хотите улучшить отзыв своей мечты, есть несколько хитростей, которые стоит попробовать. Роберт Стикголд, адъюнкт-профессор психиатрии в Гарвардской медицинской школе, предлагает пить воду перед сном, потому что это заставит вас просыпаться ночью, чтобы пользоваться ванной. Эти «пробуждения посреди ночи часто сопровождаются воспоминаниями о снах», — сказал Стигголд The ​​New York Times.

Однажды лежа в постели, постоянное напоминание себе о том, что вы хотите вспомнить свои сны, может увеличить ваши шансы, также как и ведение дневника снов, некоторые исследования предложили. Проснувшись, держитесь за эту хрупкую память о сне: держите глаза закрытыми, не двигайтесь и воспроизводите память о сне, пока ваш гиппокамп не уловит и не сохранит память должным образом.

Оригинальная статья о живой науке.

,

пора остановиться | Знай свой мем

О

«Пришло время остановить » — это запоминающаяся цитата, высказанная личностью YouTube, Филти Фрэнк, в видеоэкране с зеленым экраном, загруженном в конце декабря 2015 года. Видео, на котором видно, как Филти Фрэнк идет к зеленому экрану с огромными часами и выкрикивая фразу, вдохновил серию видео ремиксов от своих поклонников.

Происхождение

Видео с зелеными экранами взято из видео, загруженного 24 декабря 2015 года одним из альтернативных каналов Filthy Frank, в котором говорится, что многие люди спрашивали его о зеленых экранах, что привело к тому, что он загружал различные кадры зеленых сцен на канал и на свой веб-сайт для бесплатное использование.Самым популярным зеленым экраном является снимок «Пора останавливаться», в котором Фрэнк постоянно трясет большие часы, говоря «Пора остановиться», и за следующие два месяца получил более 900 000 просмотров.


Спред

Первые ролики, касающиеся мема, были загружены 25 декабря 2015 года архивами фруктового сока YouTubers и Creepypasta (показаны ниже, соответственно), обе компиляции всех зеленых экранов, доступных для загрузки с сайта Фрэнка.В течение следующих нескольких дней на YouTube было загружено несколько редакций сцен, а также несколько эпизодов ролика «Пора остановиться», причем самое популярное видео с кадром, загруженным YouTuber Pyrocynical 1 января 2016 года, собрало чуть больше 400 000 по состоянию на февраль 2016 года. Фраза «пора остановиться» также имеет множество результатов на Tumblr, связанных с зеленым экраном.

Макрос изображения сцены с изображением Филти Фрэнка, держащего часы с наложенным текстом с надписью «Время остановиться», также получил применение в качестве изображения реакции, аналогично мему «Остановить публикацию».Изображение было также объединено с различными вымышленными персонажами, чьи способности вращаются во времени, в том числе с различными персонажами из странного приключения Джоджо.


Различные примеры


Поиск интереса

Знай свой магазин Meme


Внешние ссылки

,

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *